Статьи

«Пять великих вождей»

Никакой единой организации хунвейбинов не существовало. Но в истории остались пять студенческих вожаков, известных как «пять великих вождей» или «пять главных лидеров». Впрочем, была и шестая.

Девушка с красной повязкой

Шестая — это Сун Биньбинь, дочь генерала Сун Жэньцюна, одного из основателей Китайской Народной Республики. Она была той самой девушкой, которая 18 августа 1966 года повязала красную повязку на рукав Мао Цзэдуна на площади Тяньаньмэнь.

Сун входила в число лидеров хунвейбинов экспериментальной школы при Пекинском педагогическом университете, где незадолго до августовского митинга они до смерти забили заместителя директора Бянь Чжунъюнь. Это убийство считается первым в череде массовых расправ над учителями и партийными деятелями.

Когда председатель Мао принял повязку и стал одним из хунвейбинов, он дал девятнадцатилетней Сун совет. Имя Биньбинь, то есть «изысканная», девушке не подходит, сказал он. И предложил сменить имя на Яоу, что значит «воинственная». Через пару дней статья, подписанная таким именем, появилась в «Жэньминь жибао», главной газете страны.

Это сделало Сун Яоу одним из символов движения. Однако настоящего влияния во время Культурной революции девушка не имела. Очень быстро она отстранилась и от хунвейбинов, и вообще от революционной борьбы — ей, похоже, не нравились насильственные методы, которые широко использовали её соратники. Семья Сун подверглась осуждению, и в апреле 1968 года её вместе с матерью отправили под домашний арест.

Первое дацзыбао

Первая из официально признанной «пятёрки» — это Не Юаньцзы. Она довольно заметно выбивалась из основной массы хунвейбинов. Хотя бы потому, что на момент начала Культурной революции не была ни школьницей, ни студенткой: ей уже было больше сорока. Не Юаньцзы работала секретарём партийного отделения философского факультета Пекинского университета и стала одним из авторов дацзыбао, критикующего руководство учебного заведения. На плакат обратил внимание товарищ Мао. Вскоре полный текст этого документа зачитали по радио и опубликовали в «Жэньминь жибао». Так что в каком-то смысле её справедливо считают родоначальницей движения.

Юаньцзы принимала активное участие в Культурной революции. Она ездила с партийным заданием в Шанхай, участвовала в демонстрациях, выступала с агитациями, встречалась с Мао.

Долой Конфуция!

Тан Хоулань с факультета политического образования Пекинского педагогического университета — одна из первых последовательниц Не. Она тоже начинала с развешивания стенгазет. В конце августа 1966-го Тан организовала «Боевую группу Красной гвардии идей Мао Цзэдуна в Цзинганшане» и возглавила её.

Хоулань прославилась своей борьбой с конфуцианством. В декабре того же года она вместе со своей группой отправилась в город Цюйфу, на родину философа. Там хунвейбины провели массовый митинг и приступили к уничтожению культурных ценностей. Меньше чем за месяц они сожгли тысячи старинных книг и свитков, разбили сотни каменных табличек, включая надгробный камень Конфуция, его статую, разрушили его храм, сровняли с землёй его гробницу, а заодно и ещё множество гробниц древних китайских чиновников.

Вооружённый геолог

Ван Дабин учился в Пекинском геологическом институте. После начала Культурной революции он тоже начал бороться с руководством института с помощью плакатов. Потом организовал студенческое движение «Коммуна Дунфанхун», к которому сразу же присоединились сотни, а затем и тысячи человек. Хунвейбины совершали рейды в Министерство геологии, проводили там показательные сеансы «критики» и устраивали массовые голодовки прямо возле учреждения. Это привлекло внимание Цзян Цин, жены Мао. Она открыто поддержала движение и сделала Ван Дабина своим преданным сторонником. Получивший серьёзное влияние Дабин похищал и пытал людей, конфисковывал имущество, а также боролся за власть с другими фракциями хунвейбинов.

Ломатель рёбер

Хань Айцзин, как вспоминают, был обычным студентом Пекинского авиационного института, но с началом Культурной революции он возглавил отряд хунвейбинов «Красный флаг», потом стал главой «Революционного комитета» института. На территории учебного заведения было создано 18 «изоляционных комнат», через допросы прошли больше 450 человек, более 20 при этом умерли. Именно Хань лично избивал 70-летнего маршала Пэн Дэхуая — он семь раз сбил его с ног, разбил ему лоб и сломал несколько рёбер.

Изобретательный инженер

Куай Дафу учился в университете Цинхуа на факультете инженерной химии. Влиятельным хунвейбином он стал только осенью 1966 года (поначалу сам был обвинён в «контрреволюции»), но за работу взялся активно. В декабре он возглавил колонну из 5000 человек на митинге в Пекине против «ренегатов» — Лю Шаоци и Дэн Сяопина. Недоучившийся инженер оказался довольно изобретательным: например, в январе 1967 года Куай и его сторонники хитростью заманили в больницу Ван Гуанмэй, жену Лю Шаоци. Ей сказали по телефону, что её дочь получила травму и нуждается в срочной операции, которую невозможно провести без согласия родителя. Когда Ван примчалась в больницу, её схватили. Как считается, сделано это всё было по просьбе жены Мао Цзян Цин, завидовавшей «первой леди». Ван Гуанмэй подвергли публичному унижению — заставили каяться в облегающем платье и туфлях, в которых она была на международных приёмах, и с ожерельем из теннисных шаров, высмеивающим её любовь к жемчугу. После этого Ван Гуанмэй бросили в тюрьму, где она провела 12 лет и вышла на свободу только спустя два года после смерти Мао.

Конец разгула

В 1968 году между самими хунвейбинами начались распри. В университете Цинхуа между соратниками Куая Дафу и отколовшейся от них же «Фракцией 414» развернулась настоящая война. В ход пошли палки с гвоздями, самодельные ружья и пушки, гранаты и коктейли Молотова. В результате стодневных столкновений погибло 18 человек, несколько десятков было изувечено, больше тысячи пострадало.

К этому моменту даже Мао пришёл к выводу, что дела зашли слишком далеко. 28 июля 1968 года он собрал пятерых лидеров и провёл с ними воспитательную беседу. Мао приказал прекратить вооружённую борьбу. Также он велел не мешать работе пропагандистских групп в университетах и уважать Народно-освободительную армию. Фактически эта встреча ознаменовала конец особых полномочий «красногвардейцев».

Вскоре пятерых лидеров выслали из Пекина подальше в провинцию. Куая Дафу отправили техником на алюминиевый завод. Ван Дабина — на завод геологоразведочного оборудования. Хань Айцзина — на авиационный завод. Не Юаньцзы попала на ферму филиала Пекинского университета. Тан Хоулань тоже сослали на трудовую подготовку в сельскую местность.

В начале семидесятых «лидеров» то допрашивали как фигурантов уголовных дел, то использовали в массовых протестах, то снова отправляли работать в глушь.

После смерти Мао и окончания Культурной революции всех пятерых арестовали и обвинили в контрреволюционной деятельности. Куая и Не приговорили к семнадцати годам тюрьмы, Ханя — к пятнадцати, Вана — к девяти. Тан освободили по состоянию здоровья, в 1982 году она умерла от рака в возрасте 45 лет.

Что же касается Сун Биньбинь, то она в 1969 году бежала из-под домашнего ареста. Скрывалась, работала в глубинке Внутренней Монголии. В конце концов по рекомендации местных пастухов смогла поступить в университет. В 1980-м Биньбинь переехала в США и получила там гражданство, построила успешную научную карьеру. Годы спустя она пыталась оправдаться за события тех лет, утверждала, что не присутствовала при убийстве Бянь Чжунъюнь, и очень сожалела о своём участии в кровавой истории хунвейбинов.

Купить журнал «Дилетант» № 128 (август 2026)

Published: Sat Jul 25 09:26:00 AM 2026

Это вкусное слово «тушёнка»

Запасов продуктов при длительных походах и долгих осадах не хватало. Чтобы обеспечить себя пропитанием, войска вынуждены были грабить мирное население. Во время русской кампании 1812 года французским солдатам пришлось слишком часто обирать небогатых русских крестьян. Так что «дубина народной войны» поднялась и за счёт угрозы остаться зимой без корки хлеба.

А ведь у Наполеона был шанс. Правительство первой Французской республики вскоре после своего создания в 1795 году объявило конкурс на разработку способа сохранения съестных припасов для нужд армии. Немногим ранее итальянский иезуит-натуралист Лазаре Спалланцани опубликовал проведённый им опыт, показавший, что в запаянной в бутылочку прокипячённой подливе не заводятся микробы.

Идею оценил французский кулинар и кондитер Франсуа Николя Аппер. В 1809 году он отправил в Министерство внутренних дел подробное описание своего способа консервирования продуктов — длительная варка с последующей герметизацией. В январе 1810 года изобретатель получил заслуженную награду, составившую 12 тыс. франков, и почётное звание «Благодетель человечества» — будто бы из рук самого Наполеона.

Вдохновлённый изобретатель немедленно опубликовал книгу «Искусство сохранения животных и растительных субстанций». Однако император не решился снабдить армию новинкой — по причине дороговизны, неудобства стеклянной тары или своей недоверчивости. Его недальновидность сослужила плохую службу обоим. При взятии Парижа в 1814 году в предместье Масси сгорело основанное Аппером семейное предприятие по производству консервов. Разорён был и открытый им в Париже магазин «Различная снедь в бутылках и банках»…

В 1810 году другой соотечественник Аппера, проживавший в Англии Питер Дюранд, запатентовал способ консервирования не в стеклянных, а в жестяных банках. Британский предприниматель Джон Холл выкупил у Дюранда патент и совместно со своими партнёрами начал промышленное производство пищевых консервов в жестянках, а весной 1813 года фирма получила заказ на поставку консервов от британского Адмиралтейства. В 1826 году англичане включили консервы в обязательный солдатский рацион.

Изобретение Аппера получило отклик и в России. Журнал «Русский архив» в 1821 году сообщал: «Теперь до такой степени совершенства дошли, что готовые обеды от Робертса в Париже посылают в Индию в каких-то жестяных посудах нового изобретения, где они сберегаются от порчи». Спустя пятнадцать лет Николай Васильевич Гоголь в «Ревизоре» упомянул тот самый «суп из Парижа».

К продуктам в жестянках в отечестве долго относились с подозрением. Лишь неудачи в Крымской войне заставили внимательно присмотреться к чудесным банкам, бывшим на вооружении вражеских интендантов, однако закупки импортных консервов оказались для казны дороги.

В 1870-м военное ведомство наконец приступило к решению вопроса о поставках консервов в армию, проведя предварительные исследования на заключённых столичных тюрем. В 1875 году консервы были официально включены в солдатский паек, а их использование началось в 1877-м, с началом Русско-турецкой войны. Большая часть продукта, поставленного компанией «Народное продовольствие», оказалась испорченной. Это заставило выбрать более надёжных поставщиков, одним из которых был француз Франц Азибер, основавший в 1862 году в Петербурге первый в России консервный завод.

В 1897 году военный инженер Евгений Федоров придумал саморазогревающуюся консервную банку: её двойное дно содержало воду и негашёную известь, при повороте днища вступавшие в реакцию, так что банка нагревалась. Незначительную партию таких банок выпустили в 1915 году. Их оценили разведчики и… противники. Русское изобретение было взято на вооружение в вермахте.

В начале XX века в России было уже немало частных заводов, производивших томатное пюре, разные виды рыбы в томатном соусе, включая благородную осетрину и «ревельскую кильку» пряного засола, некоторые готовые блюда, фрукты, сгущённое молоко.

В Первую мировую консервы в железных банках были на вооружении всех воюющих стран. В России ассортимент армейских консервов, имевших обязательную надпись «Пищевые консервы для армии», был достаточно широк: жареное мясо, мясное рагу, каша с мясом, мясо с горохом, щи с мясом и кашею и… «тушёное мясо». На банках имелась подробная инструкция по приготовлению блюд, а также указывались год изготовления и интендантское управление, надзиравшее за выпуском каждой партии. Официальный срок хранения консервов составлял пять лет, однако реальный был значительно больше.

Собственного производства мясные консервы были и на складах РККА. Но уже зимой 1941 года их стало не хватать. Американские поставки по ленд-лизу, известные под названием «американская тушёнка», собственно, и подарили нам это слово. Банки с русской надписью «Свиная тушонка» выпускали по всем Штатам: в Нью-Йорке, Питтсбурге, Цинциннати, Чикаго… И если поначалу слово «тушонка» вызывало улыбку (перевод приписывали подзабывшим родной язык эмигрантам), вскоре оказалось, что эти консервы составляют едва ли не самую важную часть рациона фронтовиков. Всего в СССР было поставлено более двух миллиардов банок. Их называли «второй фронт»: они достигли наших окопов раньше, чем американские войска — Нормандии.

А слово «тушёнка» прочно вошло в русский язык, хотя вплоть до конца 1990-х отечественные производители всё же писали на банках название, зафиксированное в ГОСТах: «мясо тушёное».

Published: Fri Jul 24 09:57:00 AM 2026

От «скачка» к хунвейбинам

«Товарищ Мао Цзэдун говорил: чтобы свергнуть ту или иную политическую власть, необходимо прежде всего подготовить общественное мнение», — из постановления ЦК КПК «О Великой пролетарской культурной революции».

В каждой стране есть исторические фигуры, утратившие реальные черты и ставшие мифом о самих себе. Один из таких героев Китая — Хай Жуй, чиновник, живший в XVI веке. Особенной карьеры он не сделал, но прославился своей образцовой неподкупностью: он даже на императора писал жалобу, упрекая его в покровительстве негодным бюрократам. И так уж получилось, что 400 лет спустя с его именем оказалось связано начало Культурной революции в КНР.

Но об этом позже. А пока — немного о том, как жил Китай в 1950-е и с чем он подошёл к 1966 году.

После победы Компартии Китая в 1949 году экономическое развитие страны шло впечатляющими темпами. С 1953 по 1956 год промышленное производство росло почти на 20%, сельское хозяйство прибавляло около 5% в год. Вузы и техникумы готовили по 130 тысяч инженеров, которые должны были обеспечивать ещё более интенсивный рост. В таких условиях неизбежно появлялась иллюзия, что построить социализм в Китае не просто не составит труда, а что это произойдёт в ближайшие годы.

«Большой скачок»

«Мыслить глобально, действовать смело» — эти слова вполне точно описывают стиль руководства Мао Цзэдуна в 1950-е. Он не просто планировал с невероятным размахом, но и воплощал проекты и прожекты в жизнь. Убеждённость в том, что взрывное развитие Китая — это навсегда, двигала Мао к нереальным целям: за 15 лет догнать Великобританию, а за 20 — США.

В мае 1958 года состоялась Вторая сессия VIII съезда КПК, на которой правящая партия сформулировала курс «Трёх красных знамён»: обновлённая генеральная линия (построение социализма по принципу «больше, быстрее, лучше, экономнее»), политика «большого скачка» и формирование народных коммун. Если бы эти принципы неукоснительно соблюдались, то Китай в течение нескольких лет стал лидером социалистического мира, а то и шагнул в светлое коммунистическое будущее. Однако планы были настолько же дерзкими, насколько и нереальными.

Так, в течение ближайшей пятилетки (1958−1962 годы) промышленное производство в стране должно было вырасти в 6,5 раза, сельское хозяйство — в 2,5 раза. Ради будущего процветания была мобилизована буквально вся страна: например, на ирригационные работы разом могли направить до 150 млн человек (даже сам Мао брался за лопату). Надо наладить выплавку стали? Доменные печи устанавливали чуть ли не в каждом дворе. Партия приказала увеличить урожай? Весь Китай, от мала до велика, выходил на уничтожение воробьёв и вредителей.

Основа коммунизма — это, конечно, коммуны. В первую очередь они создавались в сельской местности: «Приусадебные участки ликвидируются. Куры, утки, деревья возле домов пока остаются в собственности крестьян. В дальнейшем и это будет обобществлено», — говорил Мао. По тем же принципам организовывали и коммуны городские. Что самое главное, общим в них было не только имущество, но и мнения, настроения, образ мыслей.

В поисках виноватых

На первый взгляд, начинаниям «великого кормчего» сопутствовал успех. Во всяком случае, в сельской местности коммунизация была проведена практически на 100%, 120 млн крестьянских дворов вошли в коммуны. Выплавка стали била все рекорды, урожай зерна вырос до 300 млн тонн. Однако достижения требовали таких вложений, что теряли смысл: в домашних домнах порой переплавляли посуду, лишь бы выполнить план. Приписки тоже были гигантские: считается, что из 300 млн тонн зерна «на бумаге» на самом деле собрали только около 100 млн тонн. Треть! От всеобщей коммунизации, а потом и от голода крестьяне побежали в города. Их население быстро достигло 130 млн человек, начался дефицит продуктов. Считается, что в годы «скачка» более 30 млн человек погибли от голода, экономический ущерб достигал 120 млрд юаней.

Руководство Китая ослабило гайки, крестьянам вернули приусадебные участки, разрешили работать на подряде, но Мао такие нововведения не одобрял. А его оппоненты всё меньше поддерживали курс «большого скачка». Летом 1959-го в Лушане прошло совещание и VIII пленум ЦК КПК, на котором министр обороны КНР Пэн Дэхуай и ещё ряд политиков выступили с открытой критикой. Мао частично признал вину в провале экономической политики, даже передал пост главы государства председателю Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Лю Шаоци, который начал принимать контрмеры. А вот Пэн Дэхуай своего поста лишился и оказался под домашним арестом. И тут настало время вспомнить про Хай Жуя, упомянутого в начале.

Первая жертва

В 1961 году У Хань, китайский историк, профессор Юньнаньского университета, а также один из лидеров Демократической лиги Китая, написал пьесу «Разжалование Хай Жуя». Современники увидели в ней аллюзию на опального министра обороны, и Мао почувствовал, что пора переходить в контрнаступление: раз уж даже со сцены с людьми говорят о политических разногласиях, то недалеко и до потери власти.

В 1962 году он предложил начать в Компартии борьбу против классово чуждых элементов и примерно тогда же отметил, что различные аллюзии и намёки, которые позволяют себе литераторы, могут расцениваться как антипартийная деятельность. В 1963-м началась кампания «за социалистическое воспитание», годом позже на совещании руководства КПК утвердили принципиальное решение о начале чисток в партии. Ещё через год прозвучали первые лозунги будущей Культурной революции, начала работать «Группа пяти», которая занималась деятелями искусства, выступившими против «великого кормчего».

Одной из первых жертв этой борьбы стал У Хань. В 1965-м известный литератор и критик Яо Вэньюань посвятил ему и его сочинению статью, которая считается одним из первых событий Культурной революции. Пьесу он назвал «антисоциалистической ядовитой травой».

«Всё можно»

Мао требовал, чтобы центральные и местные газеты перепечатали сочинение Яо Вэньюаня. Делали это не слишком охотно, стараясь удержать дискуссию в рамках обсуждения художественных достоинств. Но «кормчий» уже наметил программу действий: борьба с инакомыслием в среде интеллигенции. В мае 1966-го на совещании политбюро КПК Мао объявил борьбу с теми партийцами, которые «идут по капиталистическому пути».

Культурная революция началась.

Одной из её ключевых фигур стала жена Мао Цзян Цин — актриса и бывший министр культуры страны. Однако глава государства осознавал, что широкую поддержку в партийной элите ему не получить, поэтому сделал ставку на молодёжные отряды хунвейбинов.

Культурная революция предполагала массовые чистки. И сторонники Мао словно получили негласную отмашку: всё можно. Подозреваемых в нелояльности захватывали, пытали, подвергали невероятным унижениям (например, Лю Шаоци избивали на глазах жены и детей, а дополнительно били цитатником Мао по голове) или просто забивали до смерти.

Если на первых порах репрессиям подвергались отдельные члены КПК, то к концу 1967-го начался хаос: партия фактически перестала существовать. В середине 1968 года Мао Цзэдун решил обуздать стихию: он выступил на встрече хунвейбинов и заявил, что борьба с применением силы недопустима. Но процесс было уже не остановить: там, где переставали издеваться над людьми, жгли книги, закрывали университеты, устраивали провокации.

Откат

В итоге оказалось, что для того, чтобы погрузить в хаос целую страну, достаточно совсем немного времени. В 1969 году собрался IX съезд КПК, на который депутаты уже не избирались: партийные структуры на местах были разгромлены, репрессиям подверглись около пяти миллионов партийцев и миллионы беспартийных, погибло около полутора миллионов человек. Депутатов назначили активисты Культурной революции. Новый устав КПК, который утвердило это собрание, наделял председателя фактически неограниченной властью.

Любая стихия со временем утихает. К началу 1970-х, когда разгромили уже всё, что было возможно, занялись «проработкой» деревень: основные усилия направили на отправку «специалистов» (читай — разбушевавшейся молодёжи) туда. А со смертью Мао в 1976 году закончилась и Культурная революция.

Откат назад был быстрым: уже в 1977 году сменилось около 80% председателей и заместителей председателей ревкомов в провинции, сотни тысяч репрессированных вернулись в политическую жизнь. От наследия Мао Цзэдуна стали избавляться примерно теми же темпами, какими до этого наказывали неугодных. Хотя ЦК КПК понадобилось ещё пять лет, чтобы признать, что Культурная революция была не источником прогресса, а смутой, «которая принесла серьёзные беды партии, государству и всему многонациональному народу».

Купить журнал «Дилетант» № 128 (август 2026)

Published: Fri Jul 24 09:36:00 AM 2026

Трижды безземельный

Перечитать «Айвенго»

Трудно быть монархом: любая нехватка чего-то мешает править и вызывает критику, а то и насмешки подданных. Бездетный король, безумный король, безродный король — не дай бог остаться с таким «грузом» в памяти потомков. И единственному Иоанну в истории английской короны тоже пришлось несладко.

Перенесёмся ненадолго в ту сравнительно недавнюю пору, когда компьютеров ещё не было, а «Библиотека приключений», кино и телевидение уже были и мальчишки и девчонки вместо «стрелялок» и «бродилок» погружались в страницы книг и прилипали к теле- и киноэкранам. «Айвенго» Вальтера Скотта, один из лучших рыцарских романов мировой литературы, и фильм «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго», вышедший в советский кинопрокат в 1983 году, заставляли грезить о тех стародавних временах, когда Честь и Отвага были не пустыми словами…

«Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф…»

С той поры большинство «Айвенго» не перечитывало и не пересматривало — дети выросли, у них появились иные заботы и другие любимые произведения. Вернёмся ненадолго к замечательной книге нашего детства…

«В ту пору английский народ находился в довольно печальном положении. Ричард Львиное Сердце был в плену у коварного и жестокого герцога Австрийского. Даже место заключения Ричарда было неизвестно; большинство его подданных, подвергавшихся в его отсутствие тяжёлому угнетению, ничего не знало о судьбе короля. Принц Джон, который был в союзе с французским королём Филиппом — злейшим врагом Ричарда, использовал всё своё влияние на герцога Австрийского, чтобы тот как можно дольше держал в плену его брата Ричарда, который в своё время оказал ему столько благодеяний».

Король-воитель

Английский народ в конце XII века не благоденствовал даже по невысоким тогдашним стандартам. Правда, винить в этом только принца Джона, будущего короля Иоанна Безземельного, было бы не вполне справедливо — начало этим бедствиям положил тот самый Ричард, его старший брат, воспетый трубадурами и менестрелями величайший рыцарь всех времён и народов. Буквально одержимый идеей возвращения христианам утраченного в 1187 году Гроба Господня, он, став королём Англии после смерти отца, Генриха II, в 1189-м начал стремительно собирать средства на Третий крестовый поход. При этом он меньше всего думал о благополучии вверенной его попечению страны: продавал чиновные должности, обложил налогом церковь (то есть в конечном итоге её прихожан), освободил за плату своих шотландских вассалов от их клятвы верности и заметно повысил налоги. «Я продал бы Лондон, если бы нашёлся человек, достаточно богатый, чтобы его купить» — в этой фразе, приписываемой Львиному Сердцу, сосредоточена основная, если не единственная, государственная идея его правления. Впрочем, в Англии он пробыл недолго и отплыл во главе своего войска отвоёвывать Иерусалим через девять месяцев после коронации.

То, что оставшийся «на хозяйстве» младший брат Джон продолжил дело Ричарда по выкачиванию средств из всех возможных источников, то есть так или иначе в конечном итоге из карманов простых крестьян и горожан, — тоже лишь отчасти объясняется его собственной жадностью. Оказавшись незадачливым полководцем, король после некоторых успехов на Святой земле не справился с главной задачей и не смог отвоевать Гроб Господень. На обратном пути он попал в плен. Кстати, в плену он находился не столько у своего действительно злейшего врага герцога Леопольда V Австрийского (а как было не злиться — ведь Ричард из полководческой ревности нанёс тяжелейшее оскорбление его чести, повелев убрать со стены крепости Акра совершенно законно водружённый туда флаг герцога), сколько у императора Священной Римской империи Генриха VI. Именно последний и потребовал за освобождение именитого пленника гигантский выкуп, только пятая часть которого предназначалась обиженному австрийцу. Собирали «всем миром», то есть опять-таки свободу «обожаемого монарха» оплатили его подданные.

Брат-предатель

Ни в коем случае не следует думать, что при этом принц Джон был, как говорится, «белым и пушистым». «Исполняющим обязанности» правителя Англии он стал самовольно, оттеснив назначенного Ричардом канцлера Уильяма де Лоншана. Он действительно активно интриговал против короля, заключив союз с его врагом, французским королём Филиппом II Августом, и прикарманивал часть собираемых на освобождение брата средств не только из свойственной ему жадности, но и для того чтобы отсрочить возвращение законного правителя в Англию. Вокруг него группировалась «партия принца».

«Ловкий интриган и кутила, принц Джон без труда привлёк на свою сторону не только тех, кто имел причины опасаться гнева Ричарда за преступления, совершённые во время его отсутствия, но и многочисленную ватагу «отчаянных беззаконников» — бывших участников крестовых походов. Эти люди вернулись на родину, обогатившись всеми пороками Востока, но обнищав, и теперь только и ждали междоусобной войны, чтобы поправить свои дела», — тут Вальтер Скотт не преувеличивает.

А вот насчёт «благодеяний» (см. цитату выше) — перебор. Не так-то много хорошего сделал Ричард Джону, они даже повоевали из-за Аквитании, которую Генрих II хотел отдать младшему сыну, да Ричард воспротивился. Главное благодеяние старшего брата младшему было впереди, уже за хронологическими рамками романа, которые ограничиваются 1193-м — началом 1194 года. После открытой вражды и фактического изгнания Джона он был прощён (по-христиански, по-родственному или из тактических соображений — историки не могут прийти к общему мнению), причём с весьма необычной формулировкой: 27-летний мужчина был поименован «дитятей, у которого были злонамеренные советники». Впрочем, у него были в назидание отобраны все его владения (позже Ричард их частично вернёт), и он во второй раз стал Безземельным

Что такое «не везёт»…

Первый раз это произошло, когда отец, Генрих II, распределял наследство. Как пишет хронист, «…сыну Ричарду он отдал герцогство Аквитанское и все земли, полученные им от его матери Алиеноры; своему сыну Жоффруа он пожаловал Бретань… Своему сыну Генриху он отдал Нормандию и все земли, коими владел его отец Жоффруа, граф Анжуйский. И сделал он так, чтобы три сына его стали вассалами Людовика, короля Франции. А своему сыну Иоанну, который был ещё слишком мал, он дал графство Мортен». Небольшое владение, к тому же ещё и вассальное даже не французскому королю, а герцогу Нормандскому, не шло ни в какое сравнение с тем, что получили старшие, — отсюда и прозвище Jean sans Terre по-французски, или John the Lackland по-английски, Иоанн Безземельный. Собственно, родной отец так его и назвал, не думая, что ставит своеобразное клеймо на судьбу своего любимца.

Третий (и последний) раз он потерял всё уже исключительно собственными усилиями. Во-первых, он поругался со своим бывшим союзником Филиппом II Августом (ситуация осложнялась тем, что, став после смерти Ричарда герцогом не только Нормандии на севере Франции, но и огромной Аквитании на юге, в этой части своих владений Иоанн был его вассалом) из-за спора с племянником о наследстве. Вопрос и впрямь был запутанным: норманнская традиция отдавала предпочтение Иоанну, как представителю старшего поколения, а аквитанская, опиравшаяся на прямую нисходящую линию, — двенадцатилетнему Артуру, как сыну старшего из братьев, оставивших потомство. Дело кончилось войной, в которой Иоанн терпел неудачи чаще, чем одерживал победы. В результате к 1206 году он потерял бо́льшую часть своих французских владений.

Далее возник конфликт с папой римским. Иоанн воспротивился назначению архиепископом Кентерберийским (главой церкви на территории Англии) учёного богослова Стефана Лэнгтона, соученика и личного друга Иннокентия III. Сильный и властный папа не стал терпеть своеволий (он в принципе последовательно боролся за право Рима самостоятельно, без согласования с монархами, назначать своих представителей в католические страны) и наложил на Англию интердикт. Упрямый и не слишком дальновидный Иоанн в ответ наложил руку на церковные земли и был предсказуемо отлучён от церкви. Выбираться из ситуации ему пришлось задним ходом, каясь и прося прощения, неся при этом репутационные и финансовые потери.

У истоков демократии

Впрочем, наибольшие огорчения в конце жизни ему доставили собственные крупные феодалы — бароны, как их называли в Англии. Неудачи на континенте и, как следствие, потеря доходов и без того регулярно пустующей казны подтолкнули Иоанна к тому, чтобы обложить не участвовавших в войне вассалов необычайно высоким налогом. В самих «щитовых деньгах», как назывался налог, ничего необычного не было, этот налог ввёл ещё прадед нашего героя, Генрих I, как опцию для тех, кто по каким-либо причинам не может выполнить свои вассальные обязанности непосредственным образом. Однако в этот раз размер платежа был совершенно неподъёмным. Многие отказались платить.

Король попытался урезонить несогласных, но, вызвав их на встречу, только дал им лишнюю возможность договориться между собой. В итоге они смогли собрать внушительное войско и предъявили своему сеньору ультиматум. К ним присоединился Лондон, чьи «старые вольности» оговаривались в документе особым пунктом. Иоанн вынужден был принять то, что мы сегодня знаем как Magna Carta Libertatum — Великую хартию вольностей, нередко именуемую ныне «матерью всех конституций».

Это был классический набор гарантий прав крупных и средних феодалов от королевского произвола, но содержащиеся в нём отдельные положения о праве на суд равных, о защите собственности, о праве свободно покидать страну и возвращаться в неё уже в последующие времена сделали Великую хартию документом, из которого постепенно выросли парламентаризм и современная концепция прав человека.

А Иоанн, чувствуя, что перестаёт быть королём в единственной оставшейся у него земле, отказался от данной баронам клятвы и вновь пошёл на них войной. Тут-то и настигла его желудочная болезнь, усугубленная горем от потери значительной части казны, которую он возил с собой (воистину, у него был редкий талант терять!). Впрочем, современники, разумеется, заподозрили отраву — слишком у многих была причина желать королю смерти…

В романтическом произведении, которым в самом лучшем смысле слова является великий роман Вальтера Скотта, принц Джон олицетворяет низость и коварство в противоположность отважному и благородному Ричарду. В жизни всё было совсем не так прямолинейно.

Published: Fri Jul 24 09:35:00 AM 2026

«Красногвардейцы»

«Красная гвардия»

С самого начала Культурной революции советской печати пришлось задуматься, как называть возникшее в Китае молодёжное движение. Буквальный перевод слова «хунвейбины» — «красногвардейцы» — для советского человека имел совершенно определённую окраску, и, по легенде, один из чиновников Гостелерадио принял волевое решение: название не переводить, а использовать китайское слово. Для русского слуха оно звучало почти неприлично, но идеологически хунвейбины и не должны были вызывать у советского народа положительные ассоциации.

А начиналось всё с плаката, который в СССР привыкли называть китайским словом «дацзыбао» (в дословном переводе — «газета, написанная большими иероглифами»). 25 мая 1966 года плакат написала сотрудница пекинского университета Не Юаньцзы. Текст призывал: «Настало время для всех революционных интеллектуалов вступить в бой! Давайте объединимся и высоко поднимем великое красное знамя мысли Мао Цзэдуна <…> решительно, основательно, полностью и окончательно уничтожим всех чудовищ и демонов и всех контрреволюционных ревизионистов хрущёвского типа и доведём социалистическую революцию до конца». Суть всего послания сводилась к тому, что надо избавить университет от буржуазного контроля, провести чистку пекинского партийного комитета и разоблачить тех, кто поддерживает буржуазную реакционную линию образования. Первого июня дацзыбао прочли по радио, и призыв искать классовых врагов и расправляться с буржуазным засильем подхватили самые молодые и горячие. Подростки объединялись в отряды с потрясающей скоростью и в огромном количестве.

Учиться революции, делая революцию

Мао неоднократно высказывал горячую поддержку движению, а его слова публиковались в студенческой прессе, ещё больше разжигая энтузиазм. 18 августа 1966 года стало официальным днём рождения организации хунвейбинов — в этот день в Пекине, на площади Тяньаньмэнь, около миллиона человек встретились со своим кумиром. По сообщению очевидцев, почти у каждого в руках была красная книжечка — знаменитый сборник цитат Мао. Повсюду в честь великого вождя, великого полководца и великого учителя звучала песня «В открытом море не обойтись без кормчего». Юные революционеры получили официальное подтверждение своего статуса, и 23 августа в здании народного комитета Пекина (столичного органа власти) был создан Главный штаб хунвейбинов. Здесь круглосуточно печатались листовки, лозунги, воззвания и Декларация хунвейбинов, немного напоминающая клятву советского пионера: «высоко нести великое красное знамя идей Мао Цзэдуна», «решительно защищать ЦК и председателя Мао», «безгранично и горячо любить председателя Мао, беспредельно преклоняться перед ним».

В день создания Главного штаба хунвейбинов «Жэньминь жибао» опубликовала передовую статью, в которой открыто призвала хунвейбинов к атаке на партийные комитеты. Председатель Мао умел подавать знаки: надевая на все митинги военную форму (даже в холода не скрывал её под пальто), он показывал, что партия ему враждебна, а вот армия всегда на его стороне. С 18 августа по 26 ноября он провёл восемь массовых встреч с хунвейбинами, в которых в совокупности участвовали, по данным исследователей, около 11 миллионов человек. Занятия в школах и вузах были прекращены на неопределённый срок, потому что Мао призывал «учиться революции, делая революцию». За 1966 год в организации хунвейбинов вступили 25 миллионов человек.

Инициатива снизу

Вывески парикмахерских, швейных или сапожных мастерских уничтожались как реакционные, старые названия улиц в Пекине изменялись на «революционные», популярные в китайских домах аквариумы с рыбками разбивались, а из продажи изымались вещи, несущие «опасность буржуазного разложения» — косметика, парфюмерия и тому подобное. Феодальными пережитками признавались выращивание цветов, содержание канареек, кошек или собак. Даже уличные светофоры, по мнению хунвейбинов, следовало перевернуть — потому что двигаться нужно именно на красный цвет — цвет революции! Всё это было бы забавно, если бы хунвейбины не представляли собой официальную организацию, в полувоенной форме, с одинаковыми нарукавными повязками, порой и вооружённую.

Свои радикальные и даже абсурдные требования молодёжные отряды предъявляли жителям городов. Если на стене вывешивалось дацзыбао хунвейбинов, ему стоило подчиниться. Не избавившись в указанный срок от признаков буржуазного разложения, человек рисковал подвергнуться исправлению прямо на улице. Как советских стиляг, жителей Пекина могли насильно остричь на улице, разрезать у них прилюдно брюки или отсечь слишком острые носы у ботинок. Разумеется, кроме внешнего вида, важнейшим требованием к гражданам было выучить назубок красную книжечку-цитатник Мао. Сами хунвейбины особым шиком считали возможность вести любые разговоры одними только цитатами «великого кормчего».

Нет у революции конца

Осенью в Пекине начались погромы. Отряды «красногвардейцев» стали врываться в частные дома в поисках свидетельств антипатии к социализму, до трети всех пекинских домов подвергались постоянным обыскам, причём имущество изымалось, а некоторые жители изгонялись из домов и высылались из столицы. Изъятию подлежали книги, свитки с каллиграфией, картины, фарфор, украшения и даже старые фотографии. Есть данные, что в августе—сентябре 1966 года обыскам и ссылкам в Пекине подверглось более 85 тысяч человек. В пылу революции была уничтожена огромная часть культурных ценностей, включая декорации и костюмы Пекинской оперы, храмы, монастыри, статуи и памятники. Запретный город удалось спасти, лишь выставив военных. Часть Великой Китайской стены решено было разобрать на кирпичи для строительства свинарников.

Из 6843 исторических и культурных памятников Пекина во времена Культурной революции были полностью уничтожены 4922. Но главная борьба шла с теми, кого можно было заподозрить в «неправильных» мыслях. Любого учителя, учёного, врача или секретаря горкома КПК можно было «подвергнуть критике», то есть самому изощрённому насилию и унижению, причём публично. Бумажные колпаки на головы, на шею табличку с надписью «я нечисть», многочасовые избиения и требования покаяться, пытки, плевки, издевательства — это выносили далеко не все. Личный врач Мао (автор мемуаров Ли Чжисуй) писал, что во времена Культурной революции опасался за свою жизнь везде, кроме личной резиденции вождя, так что старался не уходить домой. В университете города Сямынь студенты вывесили дацзыбао о том, что некоторые преподаватели не выдерживают критики и борьбы и умирают или кончают с собой, но к ним нет ни капли жалости.

Юные убийцы

Органы власти старались не вставать на пути хунвейбинов: министр общественной безопасности говорил своим подчинённым, что молодёжь не стоит арестовывать за убийства, следует быть на их стороне, сочувствовать им, информировать их.

«Красногвардейцам» полагалось преследовать партийных работников, которых можно было счесть «лицами, находящимися у власти, идущими по капиталистическому пути». Методы глумления и пыток хунвейбинам подсказывали старшие товарищи (например, руководитель органов безопасности Кан Шэн), но горячие бойцы не довольствовались раскаянием или «исправлением», многих просто пытали до смерти или доводили до самоубийства. Жертвами такой «критики» становились не только партийные работники, но и любая интеллигенция, а порой и вообще случайные люди. В столице за один месяц было убито 1722 человека, а под Пекином за несколько дней — 325 человек, причём самой старшей жертве было 80, а самой младшей — 38 дней!

Что говорил по этому поводу товарищ Мао? «Нельзя совсем не убивать, но нельзя убивать многих».

Финансовый агрегатор
Магазин предложений
Магазин финансовых продуктов
Быстрый поиск вакансий
Страхование с умом при выборе
Выбор лучшего обслуживания для бизнеса
Сервис по поиску обучения и курсов
Хочу повысить свой доход
Выбрать лучшую банковскую карту для себя
Выбрать курсы для школьников
Твоё лучшее путешествие - не упусти
Освободитесь от долгов и кредитов законно
Нужны деньги взаймы - выбирайте

Новости в ВК
Новости в ОК
Новости в ДЗ
Новости в ТГ
Новости в ТЛ

#новости #news #novosti #события #происшествия #пресса #сми #подслушано #рекомендации #читать