16:46 | |
Россия в глобальной политикеglobalaffairs.ru – журнал «Россия в глобальной политике». Общественно-политический журнал о международных отношениях и внешней политике. Главный редактор – Фёдор Лукьянов. Космополитизм и самобытность: как современное образование примиряет противоположности мирового развития || Подкаст «Мировой факультет»Общие знания, правильные ценности или практические навыки? Чему должно учить современное образование? Что важнее: традиция или гибкость? И мешает ли самобытность образования его интернациональности? Об этом в разгар приёмной кампании Фёдор Лукьянов поговорил с академическим руководителем программы «Международные отношения и глобальные исследования» Олегом Корнеевым в новом выпуске подкаста «Мировой факультет». Где можно послушать
Яндекс-музыкаVKmaveZvukЛитрес
В гостях
Ведущий
На мировую? Лучше сразу на мировой! Факультет, куда надо поступать || Подкаст «Мировой факультет» Анастасия Лихачёва, Фёдор Лукьянов Всё вокруг меняется с невообразимой скоростью – наша жизнь становится другой по всему направлениям. Но одно постоянно: есть факультет мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, где к изменениям всегда готовы сами и научат всех, как к ним готовиться. Об этом Фёдор Лукьянов поговорил с деканом факультета Анастасией Лихачёвой в новом выпуске подкаста «Мировой факультет». Подробнее
Международное образование: традиции, поколения, искусственный интеллект || Подкаст «Мировой факультет» Андрей Сушенцов, Фёдор Лукьянов Что такое современное образование международника? Меняется ли что-то в образовательном процессе в эпоху цифровой глобализации, «репостов и лайков», искусственного интеллекта, или это только кажущееся изменения, а суть остаётся прежней? Об образовании и не только Фёдор Лукьянов побеседовал c деканом факультета международных отношений МГИМО МИД России Андреем Сушенцовым в новом выпуске подкаста «Мировой факультет». Подробнее
Расчёт окончен? Нет, всё только начинается! || Подкаст «Мировой факультет» Дауд Мамий, Фёдор Лукьянов Математика – царица наук и основа всего. Наша страна всегда была признанным флагманом в этой сфере – начиная ещё со времён Российской империи, а затем, без сомнения, в советское время. А как сейчас? Великолепно! – уверен Дауд Мамий, ректор Адыгейского государственного университета, настоящий рыцарь математики и подвижник этой дисциплины. С ним беседует Фёдор Лукьянов в новом выпуске подкаста «Мировой факультет». Подробнее
Истощение воли или надлом потенциала: инфраструктурные войны в историческом контексте || Подкаст «Мировой факультет» Кирилл Копылов, Фёдор Лукьянов Идея сломить дух и потенциал противника атаками на города и инфраструктуру была частью военной тактики всегда - и в Первую, и во Вторую мировые, во Вьетнаме, Югославии и так далее. То же самое мы видим и теперь. Даёт ли это желаемый результат? А если да, то какие именно действия наиболее эффективны? Об этом Фёдор Лукьянов побеседовал с историком Кириллом Копыловым в новом выпуске подкаста «Мировой факультет». Подробнее
Published: Пространства противостояния: остались ли ещё правила? Новый выпуск передачи «Международное обозрение»Проблема с ядерной программой Ирана, которая послужила поводом к войне, так и не решена, а сама ядерная тема обретает в регионе и в мире новые оттенки. В том числе и в том, что касается безопасности соответствующих объектов. Инфраструктурная война в мире набирает обороты, в её орбиту втягиваются все её объекты – от АЭС и плотин до кабелей и дата-центров. Смотрите сегодня, 24 июля, в 23:00 и завтра в 10:00 очередной выпуск передачи «Международное обозрение» с Фёдором Лукьяновым. Выпуск в прямом эфире
Смотрите по этой ссылке или по этой.Посмотреть потом в записи
Запись будет размещена Вконтакте, на Rutube, YouTube и платформе «Смотрим».
Гости:
Ведущий:
Телепередача «Международное обозрение» выходит по пятницам на канале «Россия-24». Это продолжение тележурнала «Международная панорама», который в СССР смотрели по воскресеньям. Запись предыдущей передачи от 17 июля 2026 г. можно посмотреть в YouTube, Rutube, Вконтакте и на платформе «Смотрим». После табу: инфраструктуры и сети вместо фронтов и сражений? Анастасия Лихачёва Мир никогда не был настолько прозрачен и виден через спутники и системы управления данными. Последние лет пятнадцать прошли под флагом взаимосвязанности. Главным объектом инфраструктурного вожделения было слово «хаб», это понятие манило всех: от инвесторов и мэров до логистов и туристов. Неудивительно, что всё это и стало целью номер один в условиях вооружённых конфликтов. Подробнее
Перегрев большой политики. Эфир передачи «Международное обозрение» от 17.07.2026 г. Фёдор Лукьянов Трамп требует от Ирана капитуляции, стороны обмениваются ударами, а основные издержки пока несут монархии Залива. Главная задача европейцев – создать с Украиной единый военно-промышленный контур. «Зелёная» повестка в Европе отходит на второй план, уступая место теме ресурсов, безопасности и выживания инфраструктуры. Cмотрите эфир очередного выпуска программы «Международное обозрение» с Фёдором Лукьяновым. Подробнее
Published: Время очень странных делДва года назад автор этих строк опубликовал статью «С широко закрытыми глазами». В ней пунктирно перечислены вызовы (двадцать), которые вызрели и оформились в Европе на третий год конфликта на Украине. Все они, сконцентрированные в единой точке времени и пространства, структурно оформили экзистенциальный кризис современной Европы, единственным и естественным выходом из которого истеблишмент ЕС посчитал эскалацию борьбы, а в последний год и прямой вовлечённости в войну с Россией. С рядом второстепенных вызовов европейские политики справились. Так, при непосредственном участии Франции и специалистов из госагентства Viginum европейцы содействовали достижению необходимого Брюсселю исхода выборов в Румынии, Венгрии, Армении, «замотали» европейские протестные настроения (это, правда, «до поры»), худо-бедно, освоив некоторые психологические особенности Дональда Трампа, купировали стремительный обвал американо-европейских отношений, переведя его в состояние тягучей деградации. Сверхновый европейский порядок или прогрессирующий евросклероз? Дмитрий Ефременко Пройдёт время, прежде чем всеми сторонами будет осознана настоятельная потребность в новом внутренне и внешне сбалансированном европейском порядке. Для России он необходим, чтобы обезопасить себя с Запада и реализовать проект желаемого будущего, с Европой уже не связанного. Подробнее
Остальные вызовы, и об этом можно говорить с достаточной уверенностью, усугубились. Перезапустить собственный европейский ВПК пока не удалось. Свыше 60 процентов вооружений (в количественном выражении) продолжают поступать в Европу из США. На американские вооружения тратится до четверти бюджета ЕС на закупки вооружений и военной техники: это около 41 миллиарда евро. Европейская (если точно: немецкая) промышленность продолжает сжиматься – автопром, некогда гордость ФРГ, увольняет сотрудников и сокращает производства. Кризис отношений с Китаем, несмотря на предпринятые дипломатические усилия, преодолеть не удалось, полного замещения российских энергоносителей так и не произошло, а то, что получилось заместить, приобретается по ценам в два, а то и три раза дороже, также сырьё поступает через третьи страны или путём обхода европейских же санкционных предписаний. Поддержка украинского режима требует всё больше сил и средств. За 2022–2025 гг. европейские страны коллективно и в рамках ЕС направили на Украину, по самым грубым подсчётам, около 170 миллиардов евро прямой помощи. Евросоюзу заметно помогали США: общий вес их участия составил 106 миллиардов долларов, правда, прямая финансовая помощь – лишь 33,6 миллиарда. Сегодня, когда Трамп декларировал серьёзное сокращение американской помощи Украине, европейцы теперь вынуждены самостоятельно содержать Киев: то говорят о 90 миллиардах евро на два года (2026–2027), то о 70 миллиардах евро на 2026 г. только военных поставок. Фактически стратегию европейского финансирования, к которой пытаются привлечь все 27 стран Евросоюза, определяют Париж, Берлин, бюрократия в Брюсселе и примкнувший к ним Лондон. В ближайшей перспективе более чем вероятны трения между странами-членами. Особенно между теми, кто не соблюдает Маастрихский норматив (долг к ВВП не более 60 процентов – Франция, Италия и Германия среди наиболее развитых экономик) и теми, кто по крайней мере старается придерживаться этого показателя. Среди последних Польша.
Польше, а также остальным «младоевропейцам» с более-менее незакредитованной экономикой – Словении, Словакии, Чехии, Болгарии (к ним можно добавить Швецию) – предлагается «оплатить банкет» дальнейшей поддержки Украины. Фактически каннибализировать их кредитный рейтинг в интересах ЕС ради достижения внешнеполитических и военных целей, намеченных Брюсселем, Берлином, Парижем и Лондоном.
Согласится ли Польша, давно претендующая на особую роль в ЕС, с таким подходом, вызывает сомнения. Союз Польши и Украины изначально выглядел противоестественным, учитывая сложную совместную историю. Даже если не брать в расчёт историю польско-украинских отношений времён Речи Посполитой, ХХ век породил массу примеров взаимного антагонизма, начиная со столкновений между львовскими поляками и армией Западно-Украинской народной республики, Волынской резни и заканчивая решительными действия польской пограничной стражи и Войска Польского по ликвидации подполья ОУН-УПА в рамках операции «Висла». (Надо, кстати, отметить, что на решительную ликвидацию подполья ОУН полякам понадобилось куда меньше времени, чем войскам НКВД/МГБ.) Несмотря на нарочитую солидарность, которая демонстрируется польским начальством в адрес Банковой с 2022 г., польский политикум не забыл и не отринул болезненные реминисценции. Вряд ли польский политикум забыл и три раздела Польши. И, наверное, полякам есть что сказать по этому поводу не только наследникам Российской империи, но и наследникам Пруссии и Австрии. Что уж говорить о современных отношениях Польши и Германии, даром что споры о репарациях по итогам окончания Второй мировой войны разгораются с новой силой каждый год. Исторические травмы Польши диктуют ей необходимость активной политики в Европе, чтобы застолбить особую роль в качестве буфера между Западом и Востоком, что бы ни происходило на континенте дальше. Чем не возможность для Российской Федерации воспользоваться этим обстоятельством? Два года назад автор уже спекулировал относительно гипотетических перспектив, которые может иметь российско-польское взаимодействие на фоне конфликта с Европой. С тех пор ситуация стала лишь более выпуклой. На фоне откровенной ссоры президента Польши Навроцкого с киевским руководством из-за героизации бандеровцев со взаимным отказом от высоких государственных наград недовольство политикой на украинском направлении зреет и среди простых поляков. Кому-то это покажется лишь политической игрой, но кто-то внутри польского истеблишмента может отнестись к польско-украинскому расколу вполне серьёзно. Как и к перспективам оплачивать за свой счёт украинские стратегии Брюсселя, Берлина и Парижа. Белый Орёл, или Туда и обратно Мария Павлова Массовая истерия и волна антиукраинских настроений охватили польский политический класс, а также многочисленных интернет-комментаторов, журналистов и публицистов после того, как Владимир Зеленский назвал одно из подразделений ВСУ в честь «героев УПА». Президент Польши Кароль Навроцкий лишил его ордена Белого Орла – высшей польской государственной награды. Подробнее
Пускаясь во внешнеполитические спекуляции, возможно пора хотя бы попытаться на первом этапе организовать конфиденциальный канал общения по «второму треку» между российским и польским экспертным сообществом или между соответствущими специалистами внешнеполитических служб. Обсудить вопросы не только послевоенного устройства Украины и судьбу украинской части Всходних Крес, но и ключевую роль Польши в послевоенном Евросоюзе? Несмотря на острый антагонизм между Россией и Польшей, исторический опыт и великодержавная (хотя и давняя) традиция позволяют, по крайней мере, предположить, что в польском руководстве имеет место своеобразный, но рационализм, поиск долгосрочной выгоды. Как отмечал автор в предыдущих материалах, по результатам постконфликтного урегулирования Польша могла бы стать естественным и влиятельным хабом для поставки товаров и энергоносителей из Евразии в Западную Европу, инструментом воздействия на Брюссель, который пренебрегает коренными польскими интересами и польской «политикой памяти», втаскивая Варшаву в противоестественное взаимодействие с Киевом. Сергей Караганов время от времени говорит о необходимости нанесения превентивного ядерного удара по логистическому центру НАТО в Жешуве. Допустим, это возымеет чисто военный эффект. Но, возможно, целесообразнее было бы поговорить с влиятельными польскими визави в рамках сугубо неформального канала общения и обсудить постконфликтное устройство Украины и обеспечение в том числе и криминальной безопасности Польши? В условиях заявленного ЕС деклассирования украинских мигрантов этот вопрос приобретает особую актуальность. Да и ведь вряд ли польское руководство и польский народ прельщает перспектива стать следующим, после Украины, рубежом противодействия России, как о том часто говорят европейские СМИ. Умение «бросать под паровоз истории» другие страны, избегая собственных издержек, всегда было одним из мастерских умений ведущих европейских держав (правда, хорошим это, как правило, не кончалось и для них, но каждое поколение стратегов почему-то считает себя умнее предшественников). На этих потенциальных встречах гипотетически можно обсудить и постконфликтное политическое и экономическое устройство Европы, и особую роль Варшавы в определении западноевропейских дел, что в долгосрочной перспективе способно принести ей больше преимуществ, чем ежегодные брюссельские дотации. Зная глубокую, исторически и психологически укоренённую в сознании поляков неприязнь к России, и, что хуже, тотальное взаимное недоверие, любой скажет, что подобная идея утопична. Это справедливо, но надо принимать во внимание одно важное обстоятельство.
Мы переживаем не просто период геополитической нестабильности, а время тектонического сдвига всего мирового устройства, когда начинают быстро выстраиваться совершенно новые взаимоотношения, а старые конструкции полностью теряют функциональность. В такие эпохи могут совпадать очень неожиданные интересы и складываться очень странные союзы, пусть и ситуативные.
Национальные задачи Польши и России, если сторонам удастся договориться об ограничении работы друг против друга, окажутся намного более совместимыми, чем это может показаться на первый идеологизированный и экзальтированный взгляд. Автор: Илья Фабричников, преподаватель МГИМО МИД России, член Совета по внешней и оборонной политике, коммуникационный консультант. «Попытки создать польско-украинский союз были всегда обусловлены только противостоянием России» Мария Павлова История свидетельствует, что с XVII века все попытки создать польско-украинский союз или какое-то объединение были обусловлены только общим противостоянием России. И как только оно заканчивалось, союз завершался либо провалом, либо трагедией, как в случае с Волынью. Подробнее
Конфликтная диффузия Станислав Кувалдин Если суммировать политические перемены в Польше за четыре года войны, суть их – определение собственной (не общеевропейской) линии в отношении к конфликту, а также всё более отчётливое осознание рисков. Подробнее
Published: После табу: инфраструктуры и сети вместо фронтов и сражений?В мире никогда не было столько объектов гражданской инфраструктуры и инфраструктурных сетей во всех средах – от воды и земли до информационного пространства. Только крупных плотин, по официальной классификации Международной комиссии по большим плотинам, в мире пятьдесят восемь тысяч, центров обработки данных – больше двенадцати тысяч, атомных энергоблоков – больше четырёхсот. Мир никогда не был настолько прозрачен и виден через спутники и системы управления данными. Последние лет пятнадцать прошли под флагом взаимосвязанности, той самой connectivity, о которой так много говорят. Главным объектом инфраструктурного вожделения было слово «хаб», это понятие манило всех: от инвесторов и мэров до логистов и туристов. Неудивительно, что всё это и стало целью номер один в условиях вооружённых конфликтов. И если практика устранения руководящих персоналий, как это происходило в Газе, Ливане и Иране, по-своему «обесценилась» при наличии системы воспроизводства кадров, то нанесение ущерба гражданской инфраструктуре пока, говоря цинично, не выявило признаков неэффективности, кроме рисков встречного ущерба.
Летняя искренностьЗа последние недели упор на обстрелы объектов критической гражданской инфраструктуры резко усилился. Подрывы плотин в Белгородской области и водоканалов в Иране, электростанций, питающих опреснительные заводы в Кувейте, бомбардировки АЭС в Запорожье и иранской провинции Хузестан, обстрелы мостов у Бендер-Аббаса и ЦОДов в Бахрейне – уже не локальная специфика, а новая приоритетная тактика в вооружённых конфликтах в разных частях света. Тактика обоюдоострая. Безусловно, резкому усугублению этой проблемы способствует революция дронов. Но дрон – инструмент сокращения издержек нанесения вреда и способ альтернативного обхода систем ПВО. Главный же сдвиг в другом – в отказе от табу. (К слову, последние атаки на мосты и АЭС в Иране – вполне себе ракетные. Другие вводные – другой инструмент.)
Даже если какие-то табу в отношении гражданской инфраструктуры существовали, они более не востребованы. По крайней мере, при планировании безопасности объектов гражданской инфраструктуры больше не приходится исходить из предположения, что воюющие стороны признают неприемлемость их подрыва.
Отсылки к военным преступлениям и попранию гуманитарного права звучат как попытка хоть как-то назвать словами то, что происходит. Но мало помогают прояснению того, что делать дальше. Станет ли лучше мир без табу? Маловероятно, это показывает опыт любых войн. Более того, по мере развития последних событий и совершенствования новых средств ведения боевых действий всё отчётливее проявляется: давняя дискуссия о том, что Третья мировая война не будет похожа на Вторую, и в ней не будет многокилометровых фронтов и колонн техники, обрастает конкретикой. Вероятно, это как раз будет война на подрыв и разрушение инфраструктур. И это может по-новому поставить один из важнейших вопросов мировой политики – вопрос о территории. Поскольку и сами войны перестанут быть войнами за территорию, а сведутся к войнам за инфраструктуру.
Нетабуированная перспективаНесмотря на довольно устрашающую перспективу нового подхода, определённые изменения на среднесрочную перспективу просматриваются уже сегодня. Во-первых, это вероятные более жёсткие и асимметричные ответы на инфраструктурные атаки. Такое уже наблюдается, и будет только нарастать. Эквивалентов инфраструктурного ущерба пока не сформировано, и ответом на гидроинженерное око вполне может быть око железнодорожное. Во-вторых, это пересмотр логики дискуссии об оружии массового поражения. Потому что атаки на АЭС и безальтернативные источники пресной воды – точно такое же оружие массового поражения, как отравляющий газ, колба с будущей эпидемией или ядерное оружие. С учётом устаревшей на десятилетия дискуссии по ОМУ, немедленных переговорных перспектив здесь не просматривается, но в новую рамку, рано или поздно, жизненно важная инфраструктура должна войти. Лучше бы рано. В-третьих, это новый международный договор о критической инфраструктуре. Сегодня такое звучит как призыв к Гаагским конференциям в конце XIX века, когда великие державы уже вовсю готовились к большой войне. Тогда не помогло, но пользу потом вообще-то принесло. И внесло вклад в мечту, что человечество может под эффектом больших потрясений становиться лучше. И оно даже ненадолго стало.
Похоже, сегодня не осталось объектов гражданской инфраструктуры, опасения по поводу которых можно счесть излишним алармизмом, будь то школа, водоканал или интернет-кабель. Это рушит экономику многих действующих и перспективных проектов. Одновременно – создаёт мощнейшие рынки по решениям гражданской обороны нового типа.
Но при попытке немного отстраниться от каждой отдельной плотины или АЭС и посмотреть на картину шире кажется, что без принципиально нового международного договора в самом широком смысле слова обеспечить тотальную безопасность суммой безопасности отдельных инфраструктурных единиц не удастся: слишком этих единиц много, и слишком просто стало наносить им ущерб, вплоть до критического. Поэтому снова придётся учиться договариваться и строить сложные системы. Автор: Анастасия Лихачёва, декан факультета мировой экономики и мировой политики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». Критическая инфраструктура и стратегическая стабильность в эпоху конвергенции угроз Захир Казми Запреты на беспилотники, киберсредства, средства радиоэлектронной борьбы нереалистичны. Все ядерные державы и другие технологически развитые государства в настоящее время используют их для разведки, наблюдения и рекогносцировки, обеспечения безопасности границ, борьбы с терроризмом и обычных операций. Практический путь вперёд заключается в дисциплинированном использовании и взаимной сдержанности. Подробнее
Истощение воли или надлом потенциала: инфраструктурные войны в историческом контексте || Подкаст «Мировой факультет» Кирилл Копылов, Фёдор Лукьянов Идея сломить дух и потенциал противника атаками на города и инфраструктуру была частью военной тактики всегда - и в Первую, и во Вторую мировые, во Вьетнаме, Югославии и так далее. То же самое мы видим и теперь. Даёт ли это желаемый результат? А если да, то какие именно действия наиболее эффективны? Об этом Фёдор Лукьянов побеседовал с историком Кириллом Копыловым в новом выпуске подкаста «Мировой факультет». Подробнее
Published: «В США очень плохо понимают иранское общество»Между Ираном и США – новое обострение. Удары наносятся с обеих сторон, урон не оглашается, но он явно есть. Фёдор Лукьянов спросил Триту Парси, почему ситуация заходит на новый виток эскалации. Интервью вышло в эфире программы «Международное обозрение». Трита Парси: Обе стороны допустили ряд ошибок. К нынешней ситуации привела чрезмерно острая реакция на разные события. И всё же решение возобновить масштабную войну – так, как это сделал Трамп, – крайне опрометчиво. Ведь, по сути, условия по сравнению с февралём не изменились настолько, чтобы военные действия могли увенчаться быстрым успехом. Напротив, многие факторы играют против США. Например, в июне мировые запасы нефти восстановились лишь примерно на пять процентов, уровень запасов значительно ниже, чем в феврале. Иными словами, осталось очень мало времени, прежде чем конфликт спровоцирует глобальный экономический кризис, способный ударить по политическим позициям Трампа. До выборов-то осталось всего 16 недель. В такой ситуации начинать снова имело бы смысл только при наличии плана военной операции, способной привести к успеху максимум за две недели. Фёдор Лукьянов: Что бы ни говорил Трамп публично, было впечатление, что он понимает: военной силой ничего не добиться, результат будет тот же, что и до сих пор. Трита Парси: Возможно, логика такова: вместо того чтобы ограничиваться парой дней бомбардировок, лучше провести операцию за две-три недели, потом вернуться за стол переговоров – это должно послужить иранцам уроком. Если Трамп рассуждает так, то он, скорее всего, не осознаёт, насколько сложно после такого возобновить переговоры.
В Иране есть силы, которые считали, что не надо спешить с подписанием меморандума о взаимопонимании, лучше дождаться усугубления мирового экономического кризиса, чтобы занять более сильную позицию. И если Трамп решит опять сесть за стол, иранцы, скорее всего, станут тянуть время и постараются нанести США максимальный экономический и политический ущерб.
Идея, что можно просто нанести удары, а затем вернуться к диалогу, может прийти в голову лишь тому, у кого нет глубокого опыта в сфере политики и международных отношений. Фёдор Лукьянов: Церемония похорон погибшего лидера Ирана Али Хаменеи показала, что поддержка властей весьма высока. В Соединённых Штатах есть понимание, что там происходит? Трита Парси: В США понимание иранского общества всегда было очень поверхностным. Многих, например, удивляет, что собрались такие огромные толпы. Между тем, правительство Ирана, хотя и не пользуется поддержкой большинства, опирается на твёрдую лояльность значительного меньшинства. По разным оценкам, от 25 до 35, а то и 40 процентов общества. Это кардинально отличает ситуацию от иракской при Саддаме Хусейне или ливийской при Каддафи. Однако в Америке принято воспринимать Исламскую Республику точно так же, как и те режимы. Хотя различий масса. Взять хотя бы то, что там власть была полностью сосредоточена в руках вождя.
Каддафи и Хусейн выстраивали государства, которые, по сути, не могли пережить своих создателей. Система была спроектирована так, чтобы рухнуть сразу после их ухода.
Ведь если бы они создали устойчивый государственный институт, это могло бы подтолкнуть людей к свержению правителя, поскольку они знали бы, что хаоса не будет и система устоит. Иранцы же выстроили и создали структуру, способную противостоять контрреволюциям. В Вашингтоне этого совершенно не понимают и не хотят понимать. Думаю, люди вышли проститься с духовным лидером ещё и потому, что это был протест против США, против попыток иностранного государства подчинить себе Иран, превратить его во вторую Венесуэлу и так далее. Фёдор Лукьянов: Невероятная история, что бывший президент Ирана Махмуд Ахмадинежад якобы вступил в сговор с израильтянами, о чём написали в The New York Times, похожа на правду? Трита Парси: В этой истории много такого, что трудно принять на веру или что, возможно, было неверно истолковано. Не знаю. Но я считаю вполне вероятным, что израильтяне пытались переманить Ахмадинежада на свою сторону. И я бы не исключал, что он мог вступить в контакт, ведь какие-то встречи действительно имели место. А вот пытался ли он на самом деле перейти на сторону Израиля или же вёл двойную игру – этого мы не знаем. Однако, полагаю, израильтяне действительно рассматривали его как своего агента – по крайней мере, в последнее время. Что это означало, каковы были намерения сторон и чем руководствовался сам Ахмадинежад – загадка. Но не думаю, что эта история лишена всяких оснований. Бесконечная война в Западной Азии и её последствия Чез Фриман Мир – это нечто большее, чем просто отсутствие боевых действий между враждующими сторонами. Цицерон называл это «свободой в спокойствии» – состоянием, когда государства и народы не прибегают к насилию друг против друга в стремлении достичь заведомо несовместимых целей. В Западной Азии такого мира не существовало с момента распада Османской империи в годы Первой мировой войны. Подробнее
От абсолютного превосходства к многополярности: уроки войны США и Израиля против Ирана в 2026 году Мохаммад Реза Дешири Война США и Израиля против Ирана в 2026 г. стала переломным моментом в международной политике. Она выявила пределы традиционного военного превосходства, растущую важность асимметричного сдерживания и центральную роль социальной устойчивости, географии и когнитивной войны в современных конфликтах. Подробнее
Published: В поисках новой исключительности: куда идёт немецкое обществоПослевоенная эволюция немецкой системы ценностей привела к сегодняшнему расколу: одни немцы хранят верность традиционным устоям, другие – полностью их отрицают. Эта статья – не исчерпывающий анализ, а взгляд, основанный на тридцатилетнем опыте жизни в ФРГ и личных наблюдениях за сменой общественных ориентиров. В автобиографической книге «Вчерашний мир» Стефан Цвейг писал о немцах 1920–1930-х гг.: «Чудовищное желание порядка было во всех кругах немецкого общества – порядка, которому всегда отдавалось большее предпочтение, чем свободе или праву. И тот, кто обещал порядок… сразу же получал поддержку сотен тысяч»[1]. Сегодня в Германии принято много и комплиментарно рассуждать о собственной демократии, приверженности свободе и индивидуализму (хотя в политической риторике последний всё чаще уступает место термину «коллективное мы»). Но исчезли ли после 1945 г. пресловутая немецкая любовь к порядку и неприятие хаоса? Моя гипотеза: нет, не исчезли. Потребность жить и мыслить в упорядоченной системе координат по-прежнему остаётся насущной для немецкого общества. Для многих современных немцев, за исключением радикальных левых и части социал-демократов, в основе общественно-политической картины мира лежит глубокая уверенность в собственной исключительности и, как следствие, превосходстве над другими народами. Желания против возможностей. Или наоборот?Фёдор Лукьянов, Евгения Прокопчук Военно-политический кризис 2020-х гг. обнажил внутреннее противоречие в Германии. Истеблишмент и значительная часть общества прочно привязаны к политической парадигме второй половины ХХ века, а международные обстоятельства, в которых она возникла, более не существуют. Подробнее Звучит провокационно. Многие возразят: чувство превосходства было уделом нацистов и кануло в Лету вместе с ними. Но давайте отвлечёмся от нацистов и просто вспомним, какими эпитетами за пределами Германии награждают немецкие автомобили, пиво или сосиски. Чаще всего звучит слово «лучший». А в самой Германии большинство жителей на вопрос о своей промышленности, инженерах и рабочих ответят не задумываясь: «лучшие в мире». Эта уверенность живёт в стране с 1948 г., с момента рождения новой Германии, и, слегка видоизменившись, дожила до наших дней. Однако сегодня немецкое общество уже не монолитно. В нём появилось мощное течение, отрицающее ценность «лучших автомобилей» и «лучших сосисок». Для них «лучшее» – это успехи «зелёной повестки» и гендерного многообразия. Именно они, с точки зрения адептов нового курса, и должны стать фундаментом обновлённого морального превосходства. Новая моральная повестка агрессивно пробивается в СМИ, проникает в школьные программы по обществоведению и этике, навязчиво претендуя на роль единственно верной системы координат для «прогрессивного» немца. Всё, что в неё не вписывается, левый лагерь громогласно клеймит как «правое», «экстремистское» или «неонацистское». Хранителями традиционных ценностей сегодня выступают ХДС/ХСС и набравшая силу АдГ.
 Финансовый агрегатор Новости в ВК #новости #news #novosti #события #происшествия #пресса #сми #подслушано #рекомендации #читать Источник Спонсор Лента новостей 
| |
|
|
|
| Всего комментариев: 0 | |