13:52

Актуальные новости важных событий от snob.ru на 08.07.2026

Сноб

Сноб — площадка для анализа главных событий в науке, культуре, искусстве, бизнесе и стиле жизни; качественный механизм для обмена мнениями; тексты и комментарии тех, чью точку зрения важно знать.

ИИ в зеркале литературы: вопросы, которые писатели задали раньше нас

Нам кажется, что искусственный интеллект ставит перед человеком совершенно новые вопросы. Но литература успела задать их раньше — от ответственности создателя перед своим творением до границы между разумом, имитацией и эмпатией. Специально для «Сноба» Виктория Михайлова, сооснователь Sensemakers и академический директор программы «Тандемократия» Московской школы управления Сколково, лектор HEC Paris, мастер-тренер по модели процесса коммуникации PCM перечитывает Шелли, Азимова, Дика, Исигуро и Лема как авторов, которые писали об ИИ задолго до ИИ.

Ответственность за созданное

В 1818 году Мэри Шелли опубликовала роман-метафору отношений человека с его творением. Виктор Франкенштейн создал существо, наделил его жизнью и, немедленно ужаснувшись результату, бросил своё детище, отказавшись от ответственности. Чудовище, отвергнутое создателем, стало чудовищем по-настоящему.

Шелли вкладывает в уста созданного Франкенштейном существа пронзительный монолог: «Я твоё создание, и я буду кротким и послушным перед моим природным господином и царем, если ты также исполнишь свою часть — то, что ты мне должен. Вспомни, что я твоё создание; я должен был быть твоим Адамом, но я скорее падший ангел, которого ты изгоняешь из радости без всякой вины. Везде я вижу блаженство, от которого я один навсегда исключен. Я был добрым и благим; несчастье сделало меня демоном».

Виктор Франкенштейн отвечает ему: «Прочь! Я не буду тебя слушать. Между нами не может быть общности; мы враги». Корень проблемы скрывается именно в этом отказе от диалога. Шелли показывает: учёный может создать жизнь, но оказаться неспособным или не желающим взять на себя ответственность за то, что он создал.

Герберт Уэллс в «Острове доктора Моро» идет дальше. Его персонаж ставит эксперименты над животными, превращая их в человекоподобных существ. Ответственность им осознается, но извращается: «Его любопытство, его дикие, бесцельные исследования увлекали его, и вот новое существо выбрасывалось в жизнь на несколько лет, чтобы бороться, ошибаться, страдать и в конце концов умереть мучительной смертью». Моро не воспринимает свои создания как личности и относится к ним как к задаче: «Перед вами уже больше не животное, не создание единого творца, а только загадка. Жалость... я вспоминаю о ней, как о чём-то давно забытом. Я желал — это было единственное, чего я желал, — изучить до конца пластичность живого организма».

Здесь можно провести параллель с сегодняшними дискуссиями об AI alignment — о том, как сделать так, чтобы система делала то, что мы хотим, и только то. Романы Шелли и Уэллса предупреждают: технология, оторванная от ответственности, неизбежно оборачивается против создателя.

Формализованная этика: три закона Азимова

В 1950 году Айзек Азимов сформулировал три закона робототехники, которые должны были стать абсолютной гарантией безопасности:

Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.
Робот должен подчиняться приказам человека, если эти приказы не противоречат Первому закону.
Робот должен защищать своё существование, если это не противоречит Первому и Второму законам.

При этом Азимов тонко продемонстрировал в своих рассказах, как любая формализованная мораль может давать сбой. Три закона сталкиваются друг с другом: правило повиновения конфликтует с правилом безопасности, правило самосохранения — с приказами.

Азимов вкладывает в уста одного из персонажей важное наблюдение: «Три закона робототехники совпадают с основными принципами большинства этических систем, существующих на Земле. Конечно, каждый человек наделен инстинктом самосохранения. У робота это Третий закон. Каждый “порядочный” человек, чувствующий свою ответственность перед обществом, подчиняется определённым авторитетам. Он прислушивается к мнению своего врача, своего хозяина, своего правительства, своего психиатра, своего приятеля; он исполняет законы, следует обычаям, соблюдает приличия, даже если они лишают его некоторых удобств или подвергают опасности. А у роботов это — Второй закон. Кроме того, предполагается, что каждый “хороший” человек должен любить своих ближних, как себя самого, защищать своих товарищей, рисковать своей жизнью ради других. Это у робота — Первый закон».

Ирония в том, что мы, люди, редко следуем этим законам буквально. Человеческий разум учитывает широкий контекст, который выходит за пределы рациональной инструкции. Именно поэтому мы не можем требовать от машин невозможного. Формальная этика у человека дополняется эмпатией и способностью учитывать множество вариантов человеческого взаимодействия. Когда мы внедряем алгоритмические решения в найме, кредитовании или медицине, мы сталкиваемся с той же проблемой: система следует правилам, но правила не покрывают всех нюансов человеческой жизни.

Имитация против понимания: андроиды и китайская комната

Где проходит граница между «отвечает правильно» и «понимает»? Филип К. Дик в романе «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» предлагает свой ответ: быть человеком — значит обладать эмпатией. В мире Дика эмпатия — то, что отличает человека от андроида. Это не только эмоции, но и в более широком смысле понимание человеческого бытия изнутри: «Эмпатия, очевидно, существовала только внутри человеческого сообщества, тогда как интеллект в некоторой степени можно было найти во всех типах и порядках, включая паукообразных».

Но Дик сталкивает нас с границами нашего понимания эмпатии. Его герой, охотник за андроидами Рик Декард, начинает сомневаться: «В вашей способности к эмпатии есть дефект. Тот, который мы не проверяем. Ваши чувства к андроидам». Декард осознаёт: он сам убивает андроидов без эмпатии. Значит ли это, что он сам не вполне человек?

Кадзуо Исигуро в романе «Клара и Солнце» подходит к той же проблеме с другой стороны. Клара — искусственный друг, созданный, чтобы присматривать за ребенком. У неё нет человеческого сознания, но она наблюдает, учится, имитирует. Мистер Капальди говорит о том, что «наука уже доказала и сомнений быть не может: нет в моей дочери ничего уникального, такого, чего нашими современными средствами нельзя извлечь, скопировать, передать. Что люди жили друг с другом всё это время, веками, любили и ненавидели друг друга — основываясь на ложной предпосылке. На суеверии своего рода, которое мы поддерживали, пока не узнали, как всё на самом деле».

Но в финале романа читателю предлагается неожиданный ответ. Клара понимает: «Было что-то очень особенное, но это было не внутри Джози. Это было внутри тех, кто её любил». Любовь не является свойством объекта и, возможно, даже не сводится к отношению между людьми. Это нечто большее — то, что придаёт смысл всей жизни. ИИ может имитировать аффект, но вопрос о том, может ли он любить и быть любимым так, как человек, остаётся открытым.

Проблема того, что именно может делать ИИ, напрямую связана с мысленным экспериментом Джона Сёрля «Китайская комната» (1980). Человек, который не знает китайского, может правильно отвечать на вопросы на китайском, следуя правилам. Но понимает ли он? ИИ генерирует правильные ответы без понимания, хотя некоторые современные мыслители и технологические предприниматели считают обратное.

Технология как неравенство

Ричард Морган в романе «Видоизменённый углерод» показывает социальные аспекты технологий: они доступны не всем. В мире Моргана сознание можно переносить между телами, а богатые могут жить вечно. Но это создаёт новое неравенство — более радикальное, чем классовое или расовое.

В романе есть ключевая фраза: «Где тот, кто сказал, что видоизменённый углерод освободит нас от клеток нашего тела? Где тот, кто сказал, что мы станем ангелами?» Обещание технологического освобождения оборачивается новой формой порабощения. Бессмертие становится привилегией, а не всеобщим правом.

Когда сегодня мы говорим о доступе к ИИ, о цифровом неравенстве, о том, кто владеет вычислительными мощностями, — это та же проблема. Технология не освобождает всех, а может создавать новую элиту. Литература напоминает: любая мощная технология способна из инструмента превратиться в фактор социального неравенства.

В романе «TRANSHUMANISM INC.» Виктор Пелевин рисует мир посткарбонового будущего, где человечество разделено на две касты. Финансово-интеллектуальная элита, чьи мозги извлечены из тел и помещены в стеклянные банки с раствором, существует вечно в виртуальных симуляциях. Здесь можно увидеть прямую отсылку к «Голове профессора Доуэля» Александра Беляева. Бессмертие в этой парадигме становится товаром, доступным только избранным. Остальные люди живут с имплантами в мозгу, их сознание форматируется корпорацией через нейролингвистическое программирование, а социальный статус определяется рекламным бюджетом, который может «подсветить» в сознании нужную концепцию.

Пелевин показывает нам существование в мире симуляций и симулякров. В нём вымерла литература, остались только нейросети, генерирующие тексты по алгоритмам. Автор поднимает онтологический вопрос: если можно оцифровать, скопировать и продать сознание, что остаётся от человека? Его ответ разочаровывает: ничего, кроме бесконечного цикла перерождений, из которого нельзя вырваться, потому что сама идея «освобождения» тоже часть симуляции. Как говорит один из персонажей: «Не ищи во всём символического значения, а то ведь найдешь на свою голову». Это квинтэссенция пелевинского трансгуманизма: технологии не освобождают, они создают новые, ещё более изощрённые формы рабства.

Непознаваемый разум: Лем и большой язык

Станислав Лем в «Солярисе» создает глубокую метафору отношений с иным разумом. Океан на планете Солярис — это разум, но совершенно иной, нечеловеческий. Учёные пытаются установить с ним контакт, но их попытки обречены. Возможно, не потому, что океан враждебен, а потому, что он недоступен для человеческого мышления.

Лем ставит вопрос: способны ли мы понять и распознать разум, который не похож на наш? Большие языковые модели сегодня — не Солярис и не «первые шаги» к нему, но этот сюжет помогает думать о том, как мы описываем системы, чье устройство не до конца понимаем. Знаем ли мы, что происходит внутри нейросетей с миллиардами параметров? Они генерируют связные ответы, но это не значит, что они «понимают» так, как понимаем мы.

Литература показывает нам возможные картины будущего и учит сомневаться в том, что кажущиеся очевидными сейчас ответы являются правильными. Шелли напоминает об ответственности. Азимов — о том, что формальная этика упрощает реальность. Дик и Исигуро — о том, что имитация и понимание не одно и то же. Морган и Пелевин — о том, что технологии могут усиливать неравенство. Лем — о том, что разум может быть радикально иным.

Не все вопросы человека и человечества решаются инженерией. Именно поэтому тем, кто строит и развивает ИИ, сегодня как никогда нужны литература и философия.

Published: Wed Jul 8 01:15:15 PM 2026

Бледный огонь: вспоминаем группу «25/17» — великую и (часто) ужасную

Раз в неделю по средам музыкальный обозреватель «Сноба» Антон Серенков выбирает заметное явление из современной российской музыки и объясняет его нам. Сегодня провожаем Антона Завьялова (Анта) в сольное плавание и прощаемся с «25/17» — ветеранами «рэпа под пианинку», авторами катастрофического (вы даже не преставляете, насколько) «Русского подорожника» и неплохого «Умереть от счастья».

Андрей Позднухов (Бледный) и Антон Завьялов (Ант)

О начале сольной песенной карьеры объявил Антон Завьялов, Ант — половина дуэта «25/17». Фактически это говорит о том, что одна из самых старых, и, может быть, самая разнообразно успешная русская рэп-группа тихо распалась. «25/17» уже и так брали перерывы, Ант выпускал треки сольно (правда, только электронные и без своего вокала), но всегда именно он в группе отвечал за музыку: если теперь свои песни он будет подписывать только своим именем, то больше в «25/17» делать музыку некому.

Хороший момент, чтобы подвести итоги четвертьвековой истории группы.

«25/17» возникли в начале нулевых как московский псевдоним омского рэпера Андрея Позднухова, Бледного. Изначально странные цифры из названия были более осмысленными: перед ними стояло слово «Иезекииль»: название отсылало к фейковой библейской цитате из «Криминального чтива», которую персонаж Сэмюэля Л. Джексона помпезно зачитывал прежде чем кого-то убить. В середине нулевых Бледный предложил стать постоянным участником группы старому корешу ещё по омской сцене, а к тому моменту тоже активному деятелю московского андеграунда, Анту. В конце нулевых Ант прославился в телепередаче «Битва за респект», но сохранил верность дуэту с Бледным и к моменту, когда в начале десятых рэп вдруг стал самой популярной музыкой русских старшеклассников, группа подошла в идеальном состоянии: у них было достаточно известности, чтобы аккумулировать в свою пользу все внимание пишущих о рэпе журналистов, и достаточно опыта, чтобы делать популярные песни.

В 2009-м группа сократила название до «25/17» и в следующие пару лет вдарила серией хитов: комедийный репрезент «Никто не сможет меня остановить» с легендарным в своей глупости припевом «Голова, чтобы думать/ Ноги, чтоб ходить»; сентиментальная «Звезда», где расслабленный трип-хоповый брейкбит и сиропные переборы акустической гитары всё равно не могут подготовить к припеву «Почему не спишь? Я за нас двоих небеса молю – потому не сплю». И уж совсем никуда негодная «Жду чуда», которую от статуса поселкового восьмидесятнического рока отделяет только речитатив. У группы сложилась ясная эстетика: нехитрый душевный рэп под пианинку, Ант красиво поёт о чувствах, Бледный — брутально хрипит о страшном.

К 2012-му, когда группа выпустила альбом «Песни о любви и смерти» и обзавелась респектами от Константина Кинчева и фитом с Вячеславом Бутусовым, её история подошла к логическому завершению.

Золотой век

«25/17» до 2009-го — неинтересная группа с орбиты «Многоточия», третьесортный рэп, настолько плохо состарившийся, что людям моложе определённого возраста (25? 30? 35? Этот вопрос требует отдельных размышлений) сложно даже сфокусироваться на их песнях. «25/17» периода между 2009-м и 2012-м — забавный поп-рэп эпохи, которую, по здравому размышлению, стоило бы считать золотым веком русского рэпа.

Их кринжовые хиты правда заедают в памяти, не хитовые песни всё равно энергичны и сохраняют обаяние. Почти мейнстримные клипы «25/17» той поры — развлечение того же сорта, что и просмотр сериала «Школа», если вам меньше 25: местами брови на лоб лезут от удивления нелепостью, но правда жизни и свежесть чувств пробирают любого. Долгое вызревание в андеграунде, стремительный коммерческий взлёт, быстрое самоисчерпание всех приёмов — «25/17» прошли нормальный путь успешных артистов и должны были бы, как Каста или Гуф, дальше просто почивать на лаврах.

Однако в следующие пять лет «25/17», наоборот, сделали для русской поп-музыки больше, чем за предыдущие 10. Не обязательно хорошего, но больше.

Альбом 25/17 от 2014-го года назывался «Русский подорожник»: вместе с тем, что на обложке подорожник нарисован обрамлённым терновым венцом, мозг невольно норовит читать название группы как «14/88». Альбом предваряла феноменальная для русского рэпа рекламная кампания. В подражание Бейонсе, на каждую песню альбома вышел клип, причём авторства профессиональных кинодеятелей и со знаменитостями в ролях. На фитах выступали не рэперы, а легенды русского рока: Дмитрий Ревякин из «Калинова Моста» и Константин Кинчев из «Алисы». Главный рэп-сайт России The-Flow назвал «Русский подорожник» лучшим альбомом года, вещью сильнее «Randorn», «Виселиццы», «Пиджаковкостюмов» и всех остальных.

Красота и уродство

Сказать, что это плохой альбом — ничего не сказать. Рэперам вообще трудно заходить в рок, а уж русский радио-рок образца начала нулевых не смог бы переделать в хорошую музыку, наверное, и нынешний Салуки. Отдельные симпатичные мелодии (заглавная песня, очевидно, стала бы хитом вообще в любом оформлении) оказываются затоптаны безобразно-сентиментальными аранжировками, соединяющими худшее от обоих жанров. Естественный для 25/17 жанр «Рэп под пианинку» является очевидным производным базового рок-жанра — баллад под пианино; соответственно, и рок-стилизация имела бы смысл в сторону Элтона Джона (ну, или группы Coldplay), а никак не тяжёлого рока, как сделали на «Русском подорожнике». Ритмическое разнообразие рэпа хорошо смотрелось бы в минималистическом рок-переосмыслении, но с богатыми инструменталами часто создаёт ощущение, что «25/17» решили записать русский вариант альбома в жанре «stomp-clap-hey».

Своего дна «Русский подорожник» достигает в видеоверсии. Снятая почти целиком актрисой Юлией Ауг, она является своего рода нарезкой воображаемого сериала из дневного вещания о беспросветной жизни провинциальной России: страны боксёров, алкашей, заплаканных стариков и студенток в поисках мужчины лет на двадцать постарше. И так неприятно серьёзные (хотя праймовые «25/17» были вполне забавны) песни вместе с клипами становятся совсем уж забубённо занудными.

Просто посмотрите, как под слова «Малой на улице сам по себе как подорожник / Он не боится никого, ведь у него есть ножик / Его тошнит от пирогов, он ненавидит стихи / А поп, с которым он бухал, простил ему грехи» Захар Прилепин с заплаканными глазами расписывается в книжке «Грех» случайной поклоннице, которую повстречал в придорожной столовке. По отдельности все эти образы просто неуместно насуплены, но в сумме вызывают натурально хохот: кажется, что в кадр уже физически невозможно впихнуть ничего более претенциозно-чувствительного, а за кадром нельзя сказать более нелепых слов.

Умереть от счастья

В искусстве редки примеры прямых причинно-следственных связей, но годы спустя кажется, что именно «Русский подорожник», его эстетика и шумиха вокруг него, стали прямой причиной того, что в 2015-м в русском рэпе произошел «переворот игры» и полностью сменился пантеон звёзд. Мокрые глаза Захара Прилепина, которыми он оглядывает плотно налегающих на суп срочнослужащих, будто сами собой заставляют материализоваться из воздуха «Black Siemens» Фараона — клип, в котором молодые мужчины не объект старческого любования и старческой заботы, а самостоятельные герои собственных (клёвых) историй.

Из гитарных пошлостей альбома словно от обратного складывается идеальная блюз-роковая поэтика гитарных фрагментов «Дома с нормальными явлениями» Скриптонита. Из чувства противоречия с пустозвонным национализмом «25/17» ATL на «Марабу» цедит идеальное: «Это не Серёга грустный / Это язык суровый русский». У панка была чёткая цель для проклятий, жанр, наперекор которому они делали все и всегда — прог-рок. Новая школа русского рэпа никогда не говорила этого вслух, но объединена была желанием делать всё наоборот, чем 25/17 на «Русском подорожнике».

Но и на этом история «25/17» не закончилась.

В 2017-м они выпустили альбом «Ева едет в Вавилон», который получил приз за альбом года на премии «Чартова дюжина». Годом ранее такой приз получили «Ночные Снайперы», годом позже — «ДДТ». Слушать «Еву» даже труднее, чем «Русский подорожник», и, что важнее, уже и не нужно: «Аффинаж», фитующие там с «25/17», уже успели придумать новый кондовый русский рок на гораздо более надежном эстетическом основании, чем поп-рэп конца нулевых. «Ева едет в Вавилон» — последний гвоздь в гроб русского рока образца «Нашего радио».

А ещё в 2017-м «25/17» выпустили «Умереть от счастья» — совершенно нормальный, местами даже прямо хороший рэп-альбом в духе этого самого золотого 2017-го. На «Умереть от счастья» хорошие биты, нет поп-припевов Анта, а хриплая читка Бледного воспринимается как более реалистичный вариант комиксно-гангстерского флоу Брутто из «Каспийского Груза». На песне «Дурачок» Глеб Самойлов звучит как самый манерный рэпер новой школы, а саксофонное соло Сергея Летова кажется сбежавшим из какого-то последнего бита Ромы Англичанина. Русский рок 1980-х и 1990-х, андеграундный рэп нулевых и клёвый, свежий разнообразный новый русский хип-хоп второй половины 2010-х на «Умереть от счастья» соединяются легко и естественно, как будто так и надо. Альбом, естественно, прошёл в тени титанических работ Скриптонита, ЛСП, Каспийского Груза и остальных героев 2017-го, но нельзя не признать: с третьей попытки, когда их уже никто не слушал и пример их никого не задевал, «25/17» всё-таки сделали то, чего хотели на «Русском подорожнике».

Это мысли на бегу — только общие очертания огромной, одной из самых больших судеб в истории русского рэпа. Из одних только комических несуразностей «25/17» можно составить текст в два раза больше (например, назвавшиеся в честь пародии на библейскую цитату, Бледный и Ант в какой-то момент стали нешуточными, не пародийными верующими православными). Если писать историю 25/17 всерьёз, то материала там на книгу.

Это, наверное, и есть главный итог их четвертьвековой карьеры.

Published: Wed Jul 8 12:48:43 PM 2026

Ростовская область и Петербург стали лидерами по числу жителей с накоплениями

Жители Ростовской области, Санкт-Петербурга и Красноярского края чаще других имеют финансовую подушку, пишет «Газета.Ru» со ссылкой на исследование hh.ru и Группы «Ренессанс Страхование». При этом в целом по стране накопления на случай непредвиденных расходов есть у 60% россиян, однако большинству их хватит лишь на несколько месяцев.

У каждого четвёртого подушки хватит только на месяц жизни без дохода. Примерно 16% опрошенных сообщили, что смогут прожить на сбережения от одного до трёх месяцев. Лишь 7% накопили запас на срок до полугода, а более чем на шесть месяцев обеспечили себя только 6% респондентов. При этом ожидания сильно выше реальности: 42% россиян считают, что оптимальная финансовая подушка должна покрывать не менее полугода расходов.

Самая высокая доля людей с накоплениями оказалась в Ростовской области — там финансовая подушка есть у 75% опрошенных. Далее следуют Санкт-Петербург (66%) и Красноярский край (65%). При этом больше всего желающих начать откладывать деньги живёт в Омской области.

Тем, кто пока не смог создать запас, чаще всего мешает уровень доходов — об этом рассказали 62% участников исследования. Ещё четверть назвали причиной нестабильный заработок, почти столько же — непредвиденные расходы. Каждый седьмой признался, что не может регулярно откладывать деньги из-за нехватки финансовой дисциплины.

Возраст тоже влияет на привычку копить. Среди молодых людей от 18 до 24 лет накоплений нет у 53% опрошенных, а среди россиян старше 45 лет — у 28%. Старшее поколение реже тратит деньги спонтанно и чаще успевает сформировать хотя бы небольшой финансовый резерв.

Published: Wed Jul 8 12:41:12 PM 2026

Археологи обнаружили византийский город IV века в египетском оазисе Дахла

Археологи обнаружили в оазисе Дахла в Египте остатки укреплённого византийского города IV века. На месте поселения частично сохранились базилика, жилые дома и уникальная коллекция остраконов.

В оазисе Дахла в Египте археологи обнаружили остатки хорошо спланированного укреплённого города, который был населён в IV веке нашей эры. Об этом сообщает Ahram Online.

Находка сделана на участке Айн-Эль-Сабиль. По словам Хишама Эль-Лейти из Высшего совета по древностям, византийский город имел продуманную планировку: его застройка велась по сетке, что позволило создать открытые площади и общественные пространства. В центре поселения располагалась базилика. На окраинах города зафиксированы следы двух сторожевых башен.

Жилые строения возводились из глинобитного кирпича и отличались просторными приёмными залами и сводчатыми крышами. Внутри археологи обнаружили керамические изделия, бутылки для масел и духов, масляные лампы, а также каменные орудия, использовавшиеся для помола зерна. Одно из зданий удалось идентифицировать как дом церковного диакона по имени Тисус, жившего во второй половине IV века. Другое строение, принадлежавшее Табибосу, датируется началом IV века. Исследователи полагают, что оно использовалось в качестве церкви до того, как была построена центральная базилика.

«Одним из самых значительных открытий раскопок является коллекция из почти 200 надписанных остраконов (фрагментов керамики, использовавшихся в качестве материала для письма) с текстами как на коптском, так и на греческом языках», — рассказал Диа Захран из Сектора исламских, коптских и иудейских древностей.

Остраконы содержат записи коммерческих сделок и личную переписку. Помимо того, на месте раскопок найдены золотые монеты, отчеканенные в период правления императора Констанция II — с 337 по 361 год нашей эры.

Published: Wed Jul 8 12:16:49 PM 2026

Россияне рассказали, какие проявления заботы помогают сохранить отношения

Для большинства россиян забота начинается не с подарков, а с простых бытовых действий. Ко Дню семьи, любви и верности онлайн-сервис психологической поддержки «Ясно» выяснил, что ежедневная забота для большинства важнее финансовой стабильности, а помощь по дому ценится выше эффектных романтических сюрпризов.

Более 60% участников опроса состоят в отношениях, но признаются, что сохранить их непросто. Главной проблемой респонденты назвали нехватку времени из-за работы (56%). Также отношения осложняют завышенные ожидания партнёра (54%) и разные взгляды на семейные роли (48%).

При этом есть и чёткое понимание того, что помогает сохранить отношения. Главные составляющие крепкого союза для россиян — доверие (74%), общие ценности (68%), уважение (66%) и ежедневная забота друг о друге (61%). Финансовую стабильность важной назвали лишь 32% участников исследования.

Под заботой большинство понимает желание сделать жизнь партнёра легче, умение замечать его потребности и эмоциональную поддержку. Самыми ценными проявлениями внимания стали помощь в трудные моменты, участие в бытовых делах и внимание к эмоциональному состоянию близкого человека. Всё это, по мнению многих, должно быть регулярной практикой, а не разовым жестом.

Учитывая данные опроса, неудивительно, что символом заботы оказался вовсе не букет цветов. Для 61% таким знаком внимания стал приготовленный контейнер с обедом, для 49% — кружка чая или кофе, для 45% — постиранные и выглаженные вещи. Цветы выбрали лишь 16% опрошенных.

Самыми недооценёнными проявлениями заботы респонденты считают помощь с уборкой дома (43%) и ремонтом (42%). Такие повседневные действия, как говорят участники, чаще всего остаются незамеченными, хотя именно они делают совместную жизнь проще.

Когда отношения сталкиваются с трудностями, 64% россиян предпочитают провести открытый разговор. Ещё 63% уверены, что прочный союз держится прежде всего на ежедневной заботе друг о друге, а не на громких романтических жестах.

Published: Wed Jul 8 12:05:00 PM 2026

На юге Европы на фоне аномальной жары начались лесные пожары

Лесные пожары охватили более 20 тысяч гектаров в Португалии, Греции, Испании и Франции. Жителей пострадавших районов эвакуируют.

Лесные пожары охватили более 20 тысяч гектаров в Португалии, Греции, Испании и Франции. Жителей пострадавших районов эвакуируют, сообщает The Guardian.

Огонь бушует на предгорьях французских Пиренеев недалеко от границы с Испанией — оттуда эвакуировали 10 тысяч жителей. На месте работают более 700 пожарных. По прогнозам, в ближайшее время ветер ещё сильнее раздует пламя, а последующая волна жары может спровоцировать новые очаги. Из-за неблагоприятных погодных условий власти были вынуждены запретить зрителям посещение одного из этапов велогонки «Тур де Франс», который прошёл в понедельник.

На испанской стороне границы огонь уничтожил 2,2 тысячи гектаров, 97% из которых приходится на охраняемую природную территорию Ле-Гаваррес. Руководитель оперативного отдела пожарной службы Каталонии Эдуард Мартинес сообщил, что периметр пожара составил 40 км. Возгорание также произошла в национальном парке Сьерра-де-Эспада к югу от Каталонии.

В Португалии пострадал район Вузела — там огонь охватил 13 тысяч гектаров. В Греции пожары произошли в городе Салоники. Также лесные пожары возникли на хорватском острове Хвар и в Тале в Албании.

Рекордная жара в Европе была зафиксирована во второй половине июня. Высокие температуры привели к 3,7 тысячам преждевременных смертей.

Published: Wed Jul 8 11:22:20 AM 2026

Шеф-повар Лука Де Астис — о звездах Мишлен, высокой кухне и работе в России

Итальянский шеф-повар Лука Де Астис учился и начинал профессиональный путь во Франции, затем переехал в Турцию, а теперь живет и работает в России. В интервью «Снобу» он рассказал, о том, как глобализация меняет гастрономию, будущем высокой кухни, цене звезд Мишлен и любимых местах в Петербурге.

Вы родились в Италии, но профессионально формировались во Франции. Какая из этих культур сильнее повлияла на вас как на шефа?

На самом деле обе культуры оказали сильное влияние на меня. Профессионально я сформировался во Франции. Эта страна научила меня дисциплине, правильному отношению к профессии. Италия же сохранила мою связь с корнями и сформировала то, как я хочу выражать себя через кухню, свои блюда и свою историю. Поэтому они обе одинаково важны для меня.

За годы работы вы жили и готовили в разных странах — от Японии до Турции. Что каждая из них добавила в вашу кухню и мировоззрение?

Хочу сразу уточнить: в Японии я никогда по-настоящему не работал. Я провел там всего две недели по программе сети Ritz — меня отправили представить испанскую кухню. Забавно, правда? Итальянец в Японии продвигает испанскую кухню. Но даже этот короткий опыт оказался очень важным.

Работа в разных странах научила меня гибкости и помогла лучше понимать предпочтения самых разных гостей. Со временем это стало одним из моих главных профессиональных качества. Когда знаешь, из какой части мира приехал человек, легче понять, какого сервиса и какой кухни он ожидает. Например, буквально на днях у нас была большая группа гостей из Турции. Мне было несложно работать с ними, потому что я хорошо понимаю турецкий менталитет и особенности культуры застолья (Лука Де Астис прожил в Турции десять лет и работал в том числе с высокопоставленными гостями — Прим. ред.). Поэтому мы смогли составить меню именно так, чтобы оно соответствовало их ожиданиям.

Путешествия и работа в разных странах позволяют гораздо лучше понимать гостей, видеть разнообразие их привычек и предпочтений. Все это напрямую влияет на то, как я создаю меню. То же касается и команд, с которыми я работаю. Например, приехав в Россию, я уже имел опыт жизни в Польше и Чехии. Во многом культура застолья и повседневные привычки здесь похожи. Конечно, это не одно и то же, но сходства очень заметны. Так же, как между Италией и Испанией или Италией и югом Франции. Хотя север Франции — это уже совсем другая культура.

Подождите, правильно ли я понимаю, что вы считаете итальянскую и испанскую кухни похожими? На мой взгляд, они сильно разнятся.

Я говорю скорее о культуре, а не о блюдах. Как и в любой стране, в Италии существует огромная разница между севером и югом. Я родился в Милане, но моя семья родом с юга, поэтому я хорошо знаю обе традиции.

Когда я оказался в Турции, а затем в Испании, я увидел множество общих черт. Не обязательно в самих блюдах — хотя и такие совпадения бывают, — а именно в культуре еды. Например, на юге Италии ужинать в десять или даже в половине одиннадцатого вечера — совершенно нормально. В Милане в это время большинство уже спит или максимум сидит где-нибудь за аперитивом, но точно не плотно трапезничает.

То же самое можно сказать и о юге Франции — там чувствуется средиземноморский характер. А вот в Париже все иначе: там обычно ужинают около семи вечера и расходятся по домам. Конечно, привычки постепенно меняются, общество развивается, но культурные особенности все равно сохраняются.

В Турции я тоже это почувствовал. Когда мы только начали встречаться с моей будущей женой (жена Луки турчанка — Прим. ред.), она предложила мне попробовать, как ей казалось, что-то совершенно особенное. Это была томатная паста домашнего приготовления. Попробовав, я сказал: «Такую же готовила моя бабушка на юге Италии».

Есть и другие вещи, которые нас объединяют: отношение к семейному застолью, важность совместных обедов и встреч с близкими — всё это очень похоже.

А не происходит ли сегодня стирание границ вкуса, не размывается ли вкусовой код и вкусовые привычки в условиях глобального мира? Ведь теперь в любом мегаполисе — Москве, Токио, Риме, Нью-Йорке, Сиднее и так далее — можно найти рестораны и кафе самой разной направленности?

На мой взгляд, здесь есть две стороны. Положительная — в том, что сегодня практически где угодно можно попробовать кухню любой страны мира. Это огромное преимущество. Но есть и обратная сторона. Из-за коммерциализации мы постепенно теряем часть собственной гастрономической культуры. Во многих странах традиции начинают размываться.

При этом глобализация принесла и очень интересное явление. Именно об этом мы говорили сегодня на репетиции парфюмерного ужина, который пройдет в ресторане Percorso при отеле Four Seasons Lion Palace St. Petersburg 9-го июля. Все больше шеф-поваров начинают с гордостью обращаться к собственной культуре и выводить ее на первый план. Они глубже изучают историю национальной кухни, происхождение продуктов, традиции и стараются переосмыслить их в современном ключе.

Избежать глобализации невозможно, нужно научиться с ней жить. Но при этом всегда важно помнить, кто мы, откуда пришла наша кухня. Любая гастрономическая традиция должна развиваться, но не терять своих корней.

Да, плюс, сегодня многие люди переезжают, живут в других странах — происходит масштабный кросс-культурный обмен. И такие хитросплетения могут быть не только губительны, но и интересны — появляется нечто новое, третий путь.

Именно! Посмотрите хотя бы на меня: возможно, однажды я останусь жить в России навсегда — кто знает? Я итальянец, моя жена турчанка, а наша дочь одновременно и итальянка, и турчанка… Возможно, однажды она станет русской. Тогда в нашей семье будет уже три культуры. И если она останется жить здесь — а вдруг еще и станет шеф-поваром, — то наверняка захочет объединить все эти культуры в своих блюдах и в общении с гостями. Так же поступят и многие другие молодые повара.

Мы уже видим это во Франции. Например, там есть шефы со звездами Мишлен, родом из Марокко. Они развивают французскую кухню, привнося в нее собственные традиции и взгляд. Какой будет гастрономия через сто лет, никто не знает. Но важно понимать: культура — это постоянное движение. Она никогда не бывает завершенной.

Поэтому, на мой взгляд, нужно быть открытыми к изменениям. Но при этом нельзя терять связь с тем местом, откуда мы родом. Хотя и это относительно. Со временем меняется все. Итальянцы времен Древнего Рима совсем не похожи на современных итальянцев. Так происходит в любой стране. Возьмем Турцию: современная турецкая культура тоже складывалась из множества исторических влияний, включая монгольские. Любая культура — это смесь разных традиций. Я считаю, что нужно принять сам факт постоянной эволюции. Не стоит этого бояться. Это естественная часть человеческой истории. Так развивается искусство, поэзия и, конечно же, кухня.

Как изменился образ шеф-повара и требования к нему за последние двадцать лет?

Изменился очень сильно. Я это хорошо вижу, потому что сам преподавал и наблюдал за тем, как молодое поколение приходит в профессию. Конечно, на такой вопрос невозможно ответить за пару минут, но попробую коротко.

Раньше шеф-повар был прежде всего исполнителем. Были кулинарные книги, и куда бы вы ни пришли, блюда готовили практически одинаково. Сегодня шеф — скорее художник, новатор. Он стремится выразить себя, создать что-то свое, показать собственное видение. Именно поэтому сейчас так много споров о том, что считать хорошим рестораном. Все как в искусстве: кто-то не понимает Пикассо или Моне, а кто-то восхищается ими, потому что чувствует их замысел. С современной гастрономией происходит то же самое.

При этом сегодняшние шефы не отвергают традицию. Наоборот, они стараются переосмыслить классические блюда с помощью новых технологий, исследований и собственного авторского подхода. Кроме того, сегодня быть шеф-поваром стало модно. Это превратилось в определенный стиль жизни. Хотя сама профессия всегда была невероятно тяжелой. Социальные сети и телевидение сильно романтизировали образ шефа. На мой взгляд, даже слишком. Вот, например, вчера мой рабочий день начался около половины девятого утра, а домой я вернулся только в половине одиннадцатого вечера. И такие дни — скорее правило, чем исключение. Работа полностью захватывает тебя. Если человек готов к этому и осознает ответственность профессии — прекрасно. Я принадлежу уже к другому поколению. Мне давно не двадцать. Возможно, это даже к лучшему. С возрастом начинаешь гораздо глубже понимать свою ответственность и стараешься выполнять свою работу настолько хорошо, насколько способен. Конечно, бывают и удачи, и ошибки — все мы люди.

На сегодняшний день одна из главных сложностей — в том, что молодое поколение чаще ставит личную жизнь выше работы. Я не говорю, что это плохо. Наоборот. Когда у меня родилась дочь, именно поэтому я ушел преподавать: работал по восемь часов в день и мог видеть, как она растет. Но, знаете, бывших шеф-поваров не бывает. Через какое-то время я снова понял, что скучаю по кухне и хочу вернуться к новым профессиональным вызовам. Мне кажется, молодые люди стали немного более сосредоточены на себе. Но это не их вина — так меняется общество. При этом в нашей профессии не существует короткого пути к мастерству. Даже спустя двадцать пять лет работы я каждый день продолжаю учиться. Мне всегда кажется, что можно сделать лучше. Я никогда не бываю полностью доволен собой. Но чтобы становиться лучше, нужны усилия. И именно этого некоторым молодым поварам иногда не хватает. Они не всегда понимают, что кухня — это тяжелый труд. Ты встаешь рано утром, обжигаешься, режешь руки, устаешь, но продолжаешь работать.

Впрочем, есть и другая сторона. Наша профессия и без того достаточно сложна, не стоит делать ее еще тяжелее. Поэтому хорошо, что сегодня работодатели начинают понимать свою ответственность и дают молодым людям возможность жить не только работой.

Многие шефы прошлого были буквально одержимы своей профессией. Их интересовала только кухня, организация процессов, дисциплина, совершенство. Все остальное в жизни разваливалось. Такой человек постепенно переставал быть частью общества. И это тоже неправильно. Сегодня важно найти баланс. И это касается не только кухни.

Нет короткого и легкого пути, чтобы стать хорошим шеф-поваром, Так же, как не существует короткого пути к тому, чтобы стать хорошим врачом. Любое настоящее мастерство требует времени и труда.

При этом сегодня есть невероятно талантливые молодые повара. Иногда они делают такие вещи, что я сам удивляюсь: «Вот это идея! Почему мне самому это не пришло в голову?» Поэтому очень важно постоянно учиться друг у друга. Диалог между поколениями никогда не должен прекращаться.